Я материализовался над камнями по другую сторону провала, неловко рухнул на бок и пополз от края трещины, волоча за собой рюкзаки. Этот порыв, почти бессознательный, инстинктивный, оставил меня без сил — не одолев и трех шагов, я замер, уткнувшись лицом в шершавую, покрытую пылью щебенку. Телепортация, конечно, требует энергии, но, в общем, небольшой; чувство такое, будто ныряешь в воду и позволяешь ей себя нести, пока не закончится воздух в легких. Тогда поднимаешься к поверхности… Однако сейчас мне казалось, что я проломился сквозь что-то твердое, неподатливое — может быть, пробил Великую Китайскую стену или хеопсову пирамиду. Результат — не физическая усталость, а нервное истощение, которое лечат покоем, музыкой и сном… Но здесь имелся другой целитель, неизмеримо более мощный, — токи эоита.
Прошло недолгое время, и я осознал, что Фэй кричит; звуки еще не отзывались словами, но крик был тосклив и полон ужаса. Через минуту мне удалось привстать, и я помахал ей рукой, потом сел, опершись плечом о камень, и начал освобождаться от рюкзаков и остальной амуниции.
— Как… ты?.. — долетело через пропасть.
— Нормально, — отозвался я, купаясь в живительных струях эоита. Они текли, пронизывали воздух и наполняли мои оскудевшие резервуары, но этот процесс требовал часа или двух. Впрочем, он мог бы идти и быстрее, если погрузиться в транс.
Поднявшись, я потащился к трещине, с усилием переставляя ноги. Фэй с арбалетом стояла напротив, ее фигурка и побледневшее личико двоились и расплывались перед глазами, черная пропасть разделяла нас, вселяя в меня смутное чувство тревоги. Мне было ясно, что я не хочу расставаться с Фэй ни на минуту, ни на секунду — так, как не мыслишь себя даже на краткий период времени без рук, или без глаз, или без того, что накопилось в памяти.
Мне было ясно, что я не хочу расставаться с Фэй ни на минуту, ни на секунду — так, как не мыслишь себя даже на краткий период времени без рук, или без глаз, или без того, что накопилось в памяти. Иррациональное ощущение, но разве мы всегда готовы следовать велению рассудка?
— Стреляй! — выкрикнул я.
Она подняла арбалет, стрела с тихим посвистом скользнула ко мне, вытягивая волосок каната, и тут же звякнула о камень. Я наклонился, подхватил ее, вытянул трос и начал обматывать вокруг похожего на пень обломка. Потом выпрямился и посмотрел на Фэй: она занималась тем же самым. Ее обломок был повыше — то ли жираф с отбитой головой, то ли самоходное орудие с задранным к небу стволом.
— Боюсь, мне за тобой не вернуться. — Мой голос эхом отозвался в скалах. — Я отдохну, а ты иди. Найдешь Сиада с Макбрайтом и…
Не слушая меня, она пристегнула карабин к канату, подпрыгнула и ринулась над пропастью тусклым оранжевым метеором. Я только успел подставить руки; Фэй свалилась на меня, мы оба упали на землю, и я почувствовал, как ее щека касается моей и как ресницы щекочут висок.
— Я пойду, но с этой стороны провала, — произнесла она. — Найти их нетрудно, и я это сделаю, но прежде скажи: ты цел, Цзао-ван?
— Уже нет, — пробормотал я, расслабившись под упоительной тяжестью ее тела. — Ребра мои переломаны, череп треснул, а в горле — пара шейных позвонков. Земные девушки, знаешь ли, нелегкий груз для инопланетного пришельца.
— Я тебя вылечу. Немедленно! Сейчас! — Пальцы Фэй дернули застежку моего комбинезона.
— Нет, не сейчас. — Я вернул застежку на место. — Дай мне отдышаться, девочка. И слезь с меня.
Она поднялась с оскорбленным видом.
— Что ты подумал, Цзао-ван? На что ты намекаешь? Я собиралась сделать тебе массаж! Чжия лаофа, даоинь, аньмо [74] ! Я умею!
— Чжия лаофа… даоинь… это прекрасно… — Я закрыл глаза, погружаясь в целительное забытье. — Минут через пятнадцать… Договорились?
Ее ответ я уже не услышал — быстрое восстановление сил возможно лишь в глубоком трансе. На этот раз эоит-ные волны не покачивали меня, а сомкнулись плотным коконом, отрезав от реальности Анклава, от плоскогорья и блекнущих небес, от шелеста ветра и вкуса пыли на губах. Но тишина не была абсолютной: какое-то слово билось в ее тенетах, точно муха у оконного стекла, жужжало, повторяемое многократно, раскатывалось эхом… Слово или слова? Я не мог разобрать их, насыщаясь энергией, а только отметил, что голос как будто знаком. Бу-бу-бу шу-шу-шу невсть, ту-ту-ту за-ссст-мо би-ти-ти… Пожалуй, не слово, а целая фраза! Но я был слишком немощен, чтобы подняться в просторы космоса и выслушать, что шепчут звезды.
Позже, мелькнула мысль, позже, сейчас одна проблема — восстановить энергетический баланс. А что до непонятных слов… Не исчезнут, не забудутся, не пропадут, все сохранится в моей бездонной памяти — и эти невнятные речи, и этот голос. Узнаю его, узнаю!
Очнувшись, я обнаружил, что моя голова лежит на коленях Фэй, что ворот «катюхи» расстегнут и пальцы девушки разминают мышцы у основания шеи. Она занималась этим сосредоточенно, по всем правилам древнего искусства. Чуть приподняв веки, я любовался ее серьезным лицом, темно-каштановой прядью, струившейся от виска к подбородку, и легкими движениями губ. Кажется, она декламировала про себя один из даосских лечебных канонов, и, приглядевшись, я прочитал: «Дыхание должно быть легким, сердце должно быть спокойным, спина должна быть выпрямленной».
Как там дальше? «Уши должны быть настороже, рот приоткрыт, кожа должна быть увлажненной, живот нужно почаще гладить…» [75]
Не знаю, что случилось бы, если бы она добралась до моего живота. Рискованный момент! Подумав об этом, я перехватил ее ладошку и сел, застегивая комбинезон.
— Спасибо, милая! Ты возвратила меня к жизни.
— Что с тобой случилось, Цзао-ван? Ты был как мертвый… нет, как человек в каком-то беспробудном сне… Ты медитировал?
— Я восстанавливал силы. Тут, у эоитного зеркала, это недолгий процесс… Где наши спутники?
— Скоро будут. Я позвала их, потом вернулась к тебе. С этой стороны расщелины меньше камней, дорога проще.
Кивнув, я поднялся на ноги. Чувство необыкновенной легкости охватило меня — так бывает, когда энергии в избытке, когда ее живительный поток переполняет мышцы, готовые к немедленному действию, когда твой разум ясен, и кажется — еще чуть-чуть, и ты постигнешь все загадки мира.
«Голос, — подумал я, — голос, твердивший ту непонятную фразу… знакомый голос Аме Пала… Что я воспринял? Обрывок послания? Мысль, заблудившуюся в ноосфере? Эхо отзвучавших в прошлом слов? Возможно, галлюцинация, какие случаются близ центра эоита?»
Две фигуры, желтая и зеленая, возникли на той стороне провала. Макбрайт помахал мне рукой, крикнул:
— Вижу, вы времени зря не теряли! Можем переправляться?
— Да. Сиад, затем — мешки и снаряжение. Вы последний, Джеф.
— Нет возражений, приятель.
Минута, и Сиад скользнул на нашу сторону, грохнул подошвами башмаков о камень-пень, отцепил карабин, выпрямился, огляделся. Дул слабый, но ровный и прохладный ветер. С неба падал блеклый свет, солнце висело над западным краем плато, и диск его снова размылся оранжевой кляксой — бесформенной и угловатой, вытянувшей над горизонтом длинные розово-серые крылья. Звезды еще не просвечивали сквозь флер, но на востоке уже разгоралось слабое жемчужное зарево, предвестник лунного восхода. Крохотные пыльные смерчи кружились над камнями.
