Мы миновали изгиб рукава — сначала Фэй с Макбрай-том, затем я и Сиад. Все шло без каких-либо странностей, если не считать манеру восхождения суданца, но с этим я разберусь потом. Попозже… Мы поднялись уже на триста метров, и, поглядев через плечо, я обозрел лежавшую на северо-востоке равнину, серую и бесплодную, как залитый бетоном космодром. Восстановив в памяти карту, я убедился, что нахожусь в весьма примечательной точке: здесь, следуя изгибу Вахханского хребта, земли Афганистана и Пакистана тянулись узкими языками на восток, встречаясь с таким же языком со стороны Китая. Этот коридор отделял Памир от Индии, и здесь, на пятачке в семьдесят километров, встречались границы пяти держав — правда, одной из них на карте уже не было. Да и другие потерпели изрядный ущерб…
Впрочем, политики, особенно китайские, так не считали. Близость к этому региону мирового пространства, а значит, и к щекочущим воображение секретам сулила веские преимущества, и хотя Китай и вся ВостЛига не препятствовали международным экспедициям, однако относились к ним без всякого энтузиазма. Зато половина походов в пустыню была совершена китайской стороной, и никаких ресурсов — тем более людей — на это не жалели. Понятная щедрость: если секрет раскроют специалисты СЭБ, то он, весьма возможно, окажется всеобщим достоянием, и монополия на пи-бамб выскользнет из рук. К тому же укрепятся позиции ООН в многополярном мире, а это ВостЛигу не устраивало — как, впрочем, исламистов и ЕАСС; этой троице хотелось катать шарик ООН на мировом бильярде по собственному усмотрению. Верно сказал Наполеон: Китай спит, и горе будет, когда он проснется! Мудрая мысль! Вот только император забыл про силу мусульман, хоть и сражался у пирамид с мамелюками…
Макбрайт, а за ним — Цинь Фэй добрались до распадка, исчезли за гребнем стены, но через минуту я снова увидел Джефа, он приблизился к краю пропасти и возбужденно размахивал руками, чтобы привлечь мое внимание.
— Эй, босс!
— Да? — отозвался я, перехватывая канат и ритмично переступая ногами.
— Тут такое… такое!.. Дьявольщина! Много я всякого повидал, но это…
— Нашли летающую тарелку с трупами пришельцев?
— Сколько угодно! Есть и трупы, и тарелки, — мрачно предупредил Макбрайт. — Что делать?
— Стоять на месте, не приближаться.
Где Фэй?
— Здесь она, рядом.
За зеленым комбинезоном Джефа мелькнула оранжевая «катюха» девушки, и я успокоился. Что бы они ни нашли, торопиться не стоило; поспешность — плохой помощник в серьезных делах. Тем более если придется увидеть братцев по разуму с седьмого неба… Но в это мне верилось с трудом; формально талги соблюдают принцип Равновесия и не десантируются на Землю. Не думаю, что Джеф и Фэй наткнулись на их диск… Хотя чем черт не шутит! Анклав — это такой соблазн… Вдруг захотели исследовать и потерпели аварию?
Я не ускорил темп восхождения, а лишь наклонил голову и окликнул ад-Дагаба:
— Все в порядке, Сиад?
— Да, — прогудел он, выдергивая очередной клин без помощи молотка, прямо рукой. Потом подтянулся на пару метров и спросил: — Что случилось?
Голос его звучал на удивление спокойно, никаких следов одышки и усталости. Вряд ли стоит проверять его пульс, подумалось мне.
— Макбрайт и Цинь что-то обнаружили.
— На все воля Аллаха, — сказал суданец и выдрал из скалы еще один клин. Трос дернулся, и на мгновение мои ступни потеряли опору.
Я поднялся наверх, в распадок, отлепил шипастые колодки с подошв, сунул их, не глядя, в карман рюкзака и взялся за рукоять мачете. Потом опустил руку; Джеф и Фэй, поджидавшие нас с Сиадом в дальнем конце распадка, не прикасались к оружию, даже к альпенштокам, притороченным поверх рюкзаков. Видимо, близкая опасность нам не грозила.
Ад-Дагаб вылез следом за мной, смотал канат и повесил его на плечо. Разбираться с его поразительными талантами было не время, и я, кивнув суданцу, направился к своим спутникам, застывшим, словно пара статуй из ли-ственита и родонита. Шагавший позади Сиад был, очевидно, свеж как огурчик; дыхания его почти не слышалось.
Мы выбрались из глубокой трещины между утесами, закрывающими обзор, и я моментально понял, что талга-ми тут даже не пахнет. Перед нами лежало плоскогорье; темный плотный базальт с бугристой поверхностью тянулся, слегка понижаясь, до горизонта, а там вставала другая стена, подобная преодоленной, — будто еще один вал, катившийся к нам из глубины застывшего каменного океана. Рассеянный солнечный свет, пробивавшийся сквозь затянувшую небо дымку, был скуден, однако очертания скал, камней и груды каких-то развалин левее распадка виделись с удивительной четкостью — здесь не было обманчивых теней и блеск светила не слепил глаза. Пейзаж, напоминающий гравюры трехсотлетней давности: скупой колорит, зато все тщательно прорисовано, каждый штрих отточен и выверен, всякая деталь на месте. Лишь наши яркие костюмы нарушали гамму черного, серого и бурого цветов.
Макбрайт, сдвинув на лоб бинокль, повернулся ко мне.
— Помните нашу вчерашнюю находку? Старый вертолет?
Молча кивнув, я прищурился, разглядывая серые руины. Они походили на кладбище, пережившее пару землетрясений.
— Я сожалел, что не могу его обследовать, и вы сказали, что случай нам еще представится… Вот он, этот случай! — Джеф протянул руку к развалинам. — Тут не один аппарат и не единственный труп, дружище! Причем техника новейшая, тоже из России, но вроде бы я разглядел «Бамбуковый лист», японскую машину. Недавняя разработка самураев… Эти экранолеты, если не ошибаюсь, производят года четыре.
— Не ошибаетесь, — подтвердил я и покосился на Цинь Фэй. — Полагаете, китайцы?
— Скорее вся Восточная Лига! Шесть их последних попыток…
— Я о них знаю.
Я, как и все мы, изучал материалы СЭБ.
Фэй шевельнулась и, не снимая бинокля, пробормотала:
— Это экспедиция тридцать четвертого года… пятнадцать экранолетов, сотня десантников, техники, военные инженеры… десяток наших уважаемых ученых… очень уважаемых… — Она судорожно сглотнула. — Ни один не вернулся, ни один! Исчезли, словно камни в воде!
— Не стоит так расстраиваться, детка, — с суховатой усмешкой заметил Макбрайт. — Было несколько американских экспедиций, и я не помню, чтобы кто-нибудь выжил и дал интервью.
— Все они люди, ваши и наши, и я сожалею о них… — Фэй прикусила губу и буркнула: — В отличие от вас.
Теперь усмешка Макбрайта стала снисходительной.
— Вам жаль, мне — нет, и вы полагаете, что в этом главное отличие? Вы не правы! Есть кое-что еще. — Он выдержал паузу, затем кивнул в сторону груды обломков. — Этих людей заставили отправиться сюда, и в гибели их повинен не Анклав, а ваша власть. В наших же экспедициях участвуют добровольцы. Понятна разница, юная леди?
— Им платят, вашим добровольцам!
— А что тут плохого? Всякий риск должен быть вознагражден, и потому…
— Прекратить дискуссию, — распорядился я. — Фэй, сколько до границ бассейна?
Она сразу успокоилась, передвинула бинокль, наморщила лоб и замерла, зондируя серую гулкую пустоту, лежавшую перед нами. Искоса, почти украдкой я любовался ее лицом. Бледно-смуглые щеки, упрямый подбородок, мягкие, чуть выступающие холмики скул… Ольга в юности — та Ольга, которую я не знал и видел лишь на плохих любительских фотографиях… Сердце мое сжалось и дрогнуло, и грусть его была не грустью Асенарри, звездного странника, пришельца с небес, а безысходной тоской земного человека. Печалью о навсегда потерянном, канувшем в смертный покой существе, таком дорогом и в то же время чуждом… Страшное это слово — навсегда! Мне повезло, что о нем позабыли на Уренире.
