Продолжая купаться в нежных лиловых струйках, я повернул голову и посмотрел на него. Страшная рана в животе уже закрылась, дыхание стало более глубоким, и я сквозь шепот астральных голосов отчетливо слышал клокотание воздуха в горле Сиада. Транс мой был неглубоким, и в этом состоянии я продолжал контролировать реальный мир, его запахи, образы, звуки; исчезли лишь тактильные ощущения, но чтобы вернуть их и дотянуться до мачете, мне потребовалось бы не более секунды. Так я лежал, окутанный незримой мглой, пронизанный токами эоита, пока не посветлело небо и сквозь предрассветный туман не проступили очертания камней на берегу ручья. В этот момент веки Сиада дрогнули, глаза открылись, он пошевелил рукой и сел. Я придвинулся ближе, осматривая его лицо и тело. Рана пропала без следа, на месте ее бугрились могучие мышцы, взгляд уже не стекленел, точно в предсмертной агонии, и кожа стала принимать оттенок меди — видимо, центр пигментации восстановился. Вытянув руку, я прикоснулся к его лбу — температура была нормальной.
— Можешь говорить? — Да.
Голос был тихим, но вполне отчетливым.
— Как себя чувствуешь?
— Нормально. По милости Аллаха я…
— Не поминай имени божьего всуе. Если желаешь, сотри теологическую информацию. Она тебе не нужна. Я знаю, кто ты.
Он промолчал. Этого парня нелегко разговорить, подумалось мне.
— Назови себя.
— Сиад Али ад-Дагаб, майор секретной службы Судана, шеф особого подразде…
— Нет, — прервал я его, — назови мне истинное имя. Макбрайт, рассказывая о тебе, как-то забыл его упомянуть.
— Андроид нулевой серии, опытный образец номер четыре. Другой идентификатор мне неизвестен.
— Тогда останешься Сиадом. Хорошее имя; на арабском созвучно слову «вождь». — Я сел, скрестив ноги, и положил ладонь на его плечо, передавая частицу накопленной энергии. — Атеперь, брат мой, скажи, кем ты себя считаешь?
— Я робот. Андроид. Человекоподобная машина.
— Кто тебе это сказал?
— Мои создатели.
— Что еще ты знаешь о себе?
— То, что я — искусственный интеллект, обязанный подчиняться конкретным людям.
Их образы и приоритеты подчинения — в моей памяти. Я сотворен, чтобы служить им и защищать их. Такова моя основная программа.
— Ты считаешь, что твой мозг — соединение кристаллических чипов с записанными в них программами?
— Нет. Мой мозг выращен из органопланта и запрограммирован иным путем.
— Каким?
— Это мне неизвестно. Я знаю, кто я есть, и знаю, что не могу нарушить инструкции. Это сообщили мне в процессе воспитания и подготовки.
— Тоже твои создатели? — Да.
От него веяло несокрушимой убежденностью; он в самом деле полагал, что является машиной, роботом, лишенным свободы воли. Конечно, не устройством из железа и кремния, но сути это не меняло; его отличия от людей были такими же зримыми, как солнце в ясный полдень. Неутомимость и физическая сила, отсутствие потребности во сне, регенерация и многое другое, но главное — уверенность в том, что он не человек и должен служить и подчиняться. Конкретным людям, разумеется.
Теперь я знал, как это сделали. Магия вуду, гипноз и методы психологического кодирования тут были ни при чем, так же как генетическая коррекция, что порождала модификантов. Макбрайт мне солгал; все оказалось проще, много проще. Эффект Маугли… Маугли в стае волков… Не то мифическое дитя, описанное Киплингом, а другие Маугли, настоящие, возросшие среди зверей и убежденные в том, что сами они — звери, волки, медведи или шимпанзе. Сиад был воспитан в таких же убеждениях, что лишь подтверждало давно известный тезис: человек — творение общества. Если ребенку повторять, что он вампир и должен питаться кровью, он вырастет вампиром, а если к тому же еще страдает фотоаллергией [66] , то данный факт лишь подчеркнет нечеловеческую сущность в его собственных глазах. Словом, как говорили латиняне, homo naturae minister et interpres — человек служитель и истолкователь природы, в том числе и своей собственной.
Я снова прикоснулся к мускулистому плечу Сиада.
— Ты ведь знаком с концепцией лжи? Намеренного искажения информации? — Он кивнул. — Так вот, друг мой, твои создатели лгали. Ты человек. Вернее, ты можешь стать человеком, вернув свободу выбора и изменив свои ориентиры. Немного, совсем чуть-чуть… Ты утверждаешь, что обязан подчиняться конкретным людям, что сотворен, чтобы служить им и защищать. Так вот, подчиняйся лишь самому себе и защищай по мере сил любого человека. Только и всего.
— Я — человек? — Такая мысль, вероятно, не приходила ему в голову.
— Да.
Его огромная ладонь легла на живот, на гладкую кожу без рубцов и шрамов.
— Человек такое может?
— Несомненно. — Вытащив нож, я полоснул запястье и поднес к его лицу. Капли крови упали Сиаду на грудь, потом кровотечение остановилось, края пореза сошлись и ранка исчезла, словно ее и не было. Я потер кожу, улыбнулся и сказал: — Видишь? Мы оба в чем-то отличны от других людей, но это не повод, чтобы считать нас машинами. У тебя иная плоть, а у меня немного нестандартный разум… И что с того? Мы люди, Сиад, люди! И еще… Твой мозг не выращен из органопланта, как тебе сказали; он самый обычный, человеческий. Думаю, он взят от клона.
— Ты в этом убежден?
Впервые он обратился прямо ко мне.
— Да. Я не ошибаюсь. В подобных делах я эксперт.
Лоб Сиада пошел складками. С минуту он взирал на меня, излучая тревогу и неуверенность, столь необычные для этого гиганта, потом его голова опустилась, морщины исчезли, мышцы расслабились.
Лоб Сиада пошел складками. С минуту он взирал на меня, излучая тревогу и неуверенность, столь необычные для этого гиганта, потом его голова опустилась, морщины исчезли, мышцы расслабились.
— Я подумаю… подумаю над тем, что ты сказал… А сейчас я хотел бы поесть. Я очень голоден.
Он проглотил пригоршню пищевых таблеток, ополовинил флягу, затем поднялся, вышел из пещеры и начал разминаться. Мощное нагое тело уже отливало эбеном, мышцы бугрились, как узловатые корни, движения сделались быстрыми, едва уловимыми для глаза. Закончив с упражнениями, Сиад смыл кровь с комбинезона, вытащил скотч и начал старательно заклеивать огромную прореху.
Проснулись Фэй с Макбрайтом. Джеф высунулся наружу, взглядом отыскал андроида, пробормотал: «Ну, он уже в порядке…» — и отправился к ручью, мыться. Фэй задержалась.
— Как он?
— Много лучше, чем вчера. Утолил жажду, съел десяток капсул. Сейчас размышляет, остаться ли роботом или стать человеком.
Она улыбнулась, погладила меня по щеке.
— А как ты? Выглядишь прекрасно… Но ты ведь всю ночь не спал?
— Бывает, что сон мне не нужен. Не удивляйся, девочка, привыкай.
— Чему тут удивляться? Ты Цзао-ван, хранитель очага… Очаг не должен гаснуть, и Цзао-ван не спит…
Фэй выскользнула из моих объятий и тоже направилась к ручью.
В этот день мы одолели двадцать восемь километров и повстречали только двух клыкастых жаб. Я прикончил их дротиком, поставив кольцо на отметку «пять»; такая доза убивала их довольно быстро. Ближе к вечеру мы наткнулись на заросли молодых хвощей и застряли там часа на три, прорубая тропу; эта работа легла на нас с Макбрайтом, ибо Сиад двигался не так энергично, как в первую половину дня, и выглядел усталым. Видимо, процессы регенерации еще не завершились — кожа его по временам серела, он сбивался с шага, но не позволил прикоснуться к своему мешку. Я не настаивал; после нашей утренней беседы было бы нелепо донимать его приказами. Первый пункт декларации независимости таков: каждый сам определяет меру своих сил.
