Племя расступилось, пропуская вперед Укуммака — родственника Уссухака, оставленного вождем за старшего. Тот обратился к приближающемуся Боваррану первым, как и подобает вождю. Короткие, нескладные фразы уттакского наречия прозвучали неожиданно громко среди мгновенно создавшейся тишины, ловимые десятками настороженных торчащих ушей.
— Ты здесь, — сказал Боваррану Укуммак. — Где остальные?
— Бусмака нет, и Ушута нет, и Касутака нет… — заговорил Боварран, — И многих других нет. Был большой бой.
Женщины тихонько завыли, жалея погибших.
— Ты — сбежал?
— Нет, Укуммак, — ответил Боварран, выпячивая грудь. — Меня прислал вождь вождей.
В племени знали о Каморре, поэтому Укуммак понял слова Боваррана.
— Что говорит вождь вождей? — спросил он.
— Он говорит, что Уссухак — плохой вождь. Племени нужен новый вождь. Это я.
— Врешь! Уссухак — умный вождь. Уссухак — грозный воин. — Шерсть на голове Укуммака встала дыбом. — Врешь!
Боварран вынул из?под телогрейки белый диск и прокричал:
— Смотрите все! Вождя вождей нельзя ослушаться! Старый Шрум служит ему. Гашкат с севера служит ему. Ширрак с Иммы служит ему. Вождь вождей не боится даже Вонючки. Смотрите все! Это знак вождя вождей! Здесь — голова Вонючки!
Укуммак шагнул вперед, чтобы лучше рассмотреть изображение василиска на диске. Уттаки называли гигантского скального ящера Вонючкой за невыносимый запах и боялись его больше, чем всех остальных хищников. Их копья и даже секиры были бессильны против толстой кожи василиска.
Упоминание о Вонючке напугало Укуммака больше, чем ссылка на других вождей, повинующихся Каморре. Он угрюмо отступил назад, пропуская гордого собой Боваррана. Полууттак вновь обратился к племени:
— Готовьте большой пир! Встречайте нового вождя! Увидев, что все бросились выполнять его приказ, Боварран занял лучший шалаш и улегся там на шкуре в ожидании пира. Весь вечер уттакское племя ело, пило и гуляло в честь нового вождя. Два костра освещали поляну, где женщины ритмически двигались и приплясывали под стук барабанов и протяжное завывание участников пиршества. Сам Боварран сидел на почетном месте — большом камне посреди поселения, покрытом шкурами. Он наслаждался новым для него ощущением власти и проявлениями подобострастия со стороны давно знакомых ему соплеменников.
Когда все было съедено и племя устало веселиться, новоявленный вождь ушел спать в приглянувшийся шалаш, оказав честь его жильцам, которые в эту ночь спали под открытым небом.
Когда все было съедено и племя устало веселиться, новоявленный вождь ушел спать в приглянувшийся шалаш, оказав честь его жильцам, которые в эту ночь спали под открытым небом. Племя накрепко уснуло от непривычной сытости, но были и те, кому не спалось — ведь заботы о месте у власти, о положении в собственном племени одинаково лишают сна и придворных правителя келадского города, и приближенных уттакского вождя. А Уссухак имел немало близких родственников, пользовался их поддержкой и платил им тем же.
Укуммак, поначалу притихший от напоминания о Вонючке, к концу дня сполна прочувствовал, что падение Уссухака грозит опасностью ему самому. Он был уверен, что Боварран начнет притеснять и постепенно изведет всех сторонников Уссухака — это было естественно, общепринято и понятно любому уттаку.
Родственник прежнего вождя пошел по его приближенным и разъяснил нависшую над ними угрозу. Поэтому утром, когда нагулявшиеся уттаки пробудились от крепкого сна, среди них нашлось немало таких, которых до костей возмущала измена Уссухаку, а заодно и традициям предков, запрещавшим распри за власть при живом вожде. В племени начались разговоры, число недовольных росло, как горный камнепад. К полудню толпа дикарей, подогретых рассуждениями о заветах предков, подвалила к шалашу, где отдыхал Боварран.
Полууттак вылез на шум и увидел толпу соплеменников. Она смотрела на него десятками черных и блестящих глаз, в которых читалась единая, общая враждебность. Укуммак, бывший ближе других, сверлил Боваррана взглядом, черная щетка его волос угрожающе торчала вперед, на самозванца. Имя Укуммака означало по?уттакски «речной краб» и до смешного соответствовало внешнему виду защитника справедливости, еще более короткого и широкого, чем другие уттаки, раскорячившегося, как речной краб, почуявший угрозу.
— Что вам нужно? — сердито спросил Боварран.
— Ты не вождь, — свирепо сказал Укуммак. — Уссухак — вождь.
— Вчера был пир. — Боварран напомнил, что пир означал признание его вождем. — Я — вождь.
— Ты нарушил заветы предков. Ты будешь съеден.
— Вы нарушили волю вождя вождей. — Несмотря на их злобу, Боварран чувствовал себя уверенно. — Уходите, или узнаете его гнев.
Из тех, кто оставался в племени, никто еще не испытывал на себе гнев белого диска. Когда абстрактный гнев вождя вождей вступил в противоречие с не менее абстрактными заветами предков, практические соображения оказали решающее влияние на выбор.
— Ты — один, — заявил Укуммак. — Нас — много. Все будет по?нашему.
— Он повернулся к толпе и скомандовал:
— Хватайте его!
— Стойте! — рявкнул Боварран и поднял вверх белый диск. — Дабба?нунф!
Полуутак поначалу сам испугался своего могущества. Он один остался стоять на ногах — поляну перед шалашом усеяли корчащиеся тела. Выли и дергались уттачки, исходили пеной бьющиеся в судорогах детеныши, хрипели воины, натыкаясь на собственное оружие. Самого Боваррана тоже била дрожь, его мышцы были сведены спазмами, но он чувствовал не боль, а извращенное наслаждение, упиваясь своей всесильностью. Человеческая половина его сущности заставляла его презирать этих дикарей, уттакская — жаждала власти над ними и их подчинения.
Наглядевшись на жуткое зрелище, он сказал:
— Хватит.
Действие заклинания прекратилось. Очумевшие уттаки с мутными глазами один за другим поднимались с земли.
— Теперь вы знаете гнев белого диска, — обратился к ним Боварран.
— Теперь вы поняли, кто вождь. Толпа жалобно застонала в ответ.
— Это он вызвал гнев белого диска. — Боварран кивнул на Укуммака:
— Съешьте его!
Мгновенно осознав угрожающую ему опасность, Укуммак побежал вниз по поляне.
Мужчины похватали оружие и погнались за виновником общего несчастья.
Тот вброд переправился через Руну и полез вверх по склону противоположного ската, все дальше углубляясь в скалы Оккадского нагорья.
Погоня вернулась нескоро и с пустыми руками. Оставшиеся дикари за это время сложили Боваррану новый шалаш и натащили туда лучших шкур и утвари.
Полууттак принял усердие и поклонение своих соплеменников как должное… Он грозно обратился к охотникам, посмевшим упустить указанную им добычу:
— Где этот жабий сын? Вы дали ему убежать?!
— Его унес Вонючка, — ответили потрясенные охотники. — Гнев белого диска — ужасен!
Боварран ловко использовал подвернувшуюся случайность.
— Так будет с каждым, кто не чтит меня, — провозгласил он. — Того унесет Вонючка.
Испуганный ропот пронесся среди уттаков, слышавших слова охотников и вождя. Закрепив впечатление, Боварран поинтересовался, как это произошло.
Оказалось, что охотники не сразу выследили Укуммака в скалах. Они почти настигли его, когда прилетевший на шум ящер схватил беглеца, оказавшегося ближе всех, и утащил его наверх.
