— Но, ваша светлость… — встревожился Скампада.
— Если ты расскажешь мне все, что ты знаешь о ее судьбе, я даю тебе сутки времени на то, чтобы ты закончил свои дела. И обещаю не говорить Норрену, кто ты такой и чем занимаешься. Подумай, вдруг это не менее ценно, чем деньги.
Скампада опустил глаза и задумался, прикидывая что?то в уме.
— Меня устроит, если его величество примет мою работу завтра с утра.
— Я попрошу его об этом.
— Договорились. — Недовольно вздохнув, Скампада начал объяснения:
— Вы, наверное, уже поняли, ваша светлость, что я не хотел причинить зла. Все само собой катилось к этому. Я пытался рассказать ему о вас поделикатнее, чтобы он не слишком разгневался, и не мог даже представить себе, что он придет в такую ярость. Я был еще молод тогда.
— Дальше, — нетерпеливо качнул головой Ромбар.
— Я не ожидал, что Берсерен посмеет посадить сына Паландара в темницу.
— Я тебя не об этом спрашиваю! — начал сердиться Ромбар.
— Но это имеет отношение к тому, что я хочу рассказать, — искоса глянул на него Скампада. — Берсерен не мог долго держать вас под замком, поэтому позаботился о том, чтобы вы не разыскивали ее, когда окажетесь на свободе. Он объявил, что казнит провинившуюся рабыню, но на костре была сожжена совсем другая женщина.
— Кто?
Скампада чуть запнулся, но ответил:
— Жена Берсерена, Варда. Он давно хотел от нее избавиться. Ей завязали руки, рот и надели мешок на голову. В нем ее и повели на костер. Никто не заподозрил подмены.
— Никто, говоришь… а ты? Скампада поджал губы и нахмурился.
— Мне неприятно это вспоминать, — сказал он, — но я был одним из тех двоих, кого Берсерен послал за ней. Я не знал тогда, для чего это нужно.
Меня, сына первого министра, он заставил выполнять работу палача! Берсерен вовсе не человек чести, ваша светлость.
— Без тебя бы не догадался. Он удостоил тебя доверия, которое ты заслужил своим доносом.
Он удостоил тебя доверия, которое ты заслужил своим доносом.
— Может быть, — весь вид сына первого министра говорил, что издевка здесь неуместна, — потому что раб, который был со мной, расстался с жизнью. Его в тот же день тоже сожгли на костре, а затем Берсерен распустил слухи, что его жена сбежала с этим рабом.
Ромбару не нужно было напрягать память. Он помнил все до мельчайших подробностей — и тот костер, и женщину, горевшую в нем.
Приготовившись поймать Скампаду на лжи, он впился взглядом в его лицо.
— Там, на костре, была только одна женщина, — сказал он. — Я все видел из окна темницы.
— Был и второй костер. — Скампада медленно произнес, выделяя каждое слово:
— Его установили по другую сторону дворца, против окон ее темницы. Как вы думаете, что сказал ей Берсерен про этот костер?
— Скампада… Ей сказали, что там был я?! — ужаснулся догадке Ромбар.
— Да. Но того, что за этим последовало, Берсерен не ожидал. Она свалилась в горячке и была неделю без памяти. Он не мог привести к ней лекаря — боялся разоблачения.
— Ты же сказал, что она осталась жива!
— Каморра, который тоже помогал Берсерену в этом деле, вызвался лечить ее магией. Это он упрятал девчонку в темницу и присматривал за ней, чтобы все осталось в тайне. Ночью мы с ним перенесли ее из темницы в комнату рядом с комнатой Каморры. Ее там держали взаперти, но стражников, конечно, не поставили, чтобы не вызывать лишних подозрений — было ясно, что она не скоро сможет вставать. Прошел день, другой, а на утро третьего дня ее не нашли в комнате. Исчезла бесследно.
Скампада замолчал. Ромбар подступил к нему вплотную.
— Это все?
— Не все. Скандал был ужасный. — Скампада повел головой, будто отмахиваясь от неприятного шума. — Берсерен вбил себе в голову, что Каморра украл девчонку для себя и спрятал, — он не поверил, что она могла сбежать без посторонней помощи. Каморра был дико оскорблен. Насколько я знаю этого босханца, страсть к власти вытеснила в нем все, в том числе и страсть к женщинам, поэтому такое обвинение вдвойне взбесило его. Они расстались лютыми врагами. Каморре было некуда деться, и он пошел к уттакам.
— А дальше? Что было потом? — продолжал допытываться Ромбар.
— Я решил, что оставаться у Берсерена ниже моего достоинства, и покинул дворец, — вскинул голову Скампада.
— Счастлив слышать, — проворчал Ромбар. — Ты сообщил как раз то, что меня больше всего интересует. Неплохо бы тебе добавить к этому, куда подевалась она.
Скампада помолчал, соображая, как лучше ответить.
— Я же сказал, что покинул дворец, — сказал наконец он. — Я знаю, что Берсерен поначалу ее разыскивал, но не нашел. — Он стрельнул глазами в Ромбара. — Теперь ваш черед выполнять обещание, ваша светлость. Вы ведь тоже человек чести, как и я?
Ромбар усмехнулся.
— Завтра утром Норрен примет тебя. До тех пор, надеюсь, ты не успеешь ничего натворить. Ты хорошо это понял?
Скампада кивнул. Ромбар отвернулся от него и вышел из библиотеки.
После обеда Альмарен слонялся по гостиной, ожидая Магистра. Он давно беспокоился, не вышло ли у его друга какой?нибудь неприятности, и то и дело выглядывал в окно. Из?за полуденной жары площадь была малолюдной.
Слышались крики детей, бегавших наперегонки с вертлявыми цитионскими собаками, изредка появлялся конник или проезжала подвода. Нетерпеливому Альмарену в каждом показавшемся вдали прохожем мерещилась высокая фигура Магистра, но прохожий приближался, и Альмарен в который раз разочарованно отходил от окна.
Небольшая карета, выехавшая на площадь со стороны дворцовых построек, сразу же привлекла его внимание.
Небольшая карета, выехавшая на площадь со стороны дворцовых построек, сразу же привлекла его внимание. Бело?голубая, хрупкая и округлая, как гусиное яйцо, запряженная парой белых лошадей, она напомнила Альмарену маленькую странную девочку?принцессу, которую он видел в лавке несколько дней назад. Белый и голубой были цветами Цитиона и его правителей со времен основания города. Карета направлялась к лавке, и Альмарен уже мог рассмотреть на ее передней стенке герб Цитиона — парусник на фоне солнечного диска, рвущийся с герба навстречу его взгляду.
Когда карета остановилась у двери, Альмарен чуть не вывалился из окошка, стремясь увидеть, кто же из нее выйдет, но слуга направился в лавку, так и не открыв голубой дверцы с гербом правителя. Вскоре в гостиную вошел Тифен и с удивлением посмотрел на сына.
— Правитель приглашает тебя во дворец, — сообщил он. — Там, внизу, ждет карета.
Альмарен сбежал вниз по лестнице и поспешил сесть внутрь. Кони полетели по звонким мостовым Цитиона, и не успел он прийти в себя от неожиданности, как карета въехала в дворцовые ворота.
Гранитное здание дворца, закругляясь, охватывало часть пространства перед главным входом, вдоль его фасада выстроились колонны, поддерживающие карниз с резным узором из листьев. По бокам парадной лестницы стояли статуи клыканов из темно?серого гранита. У низкого длинного здания в дальнем конце двора суетились слуги, выводя оседланных коней.
Альмарен повернулся к слуге, но тот опередил его вопрос:
— Приказано ждать здесь, ваша милость.
Ждать пришлось не долго. По главной лестнице дворца спускались двое мужчин, одним из которых был Магистр. Второй мужчина, не менее высокий и плечистый, чем Магистр, был в светло?серой одежде с кожаным поясом, отделанным серебром, и длинном голубом плаще. Альмарен догадался, что это правитель Цитиона. За Норреном, как тени, следовали два огромных темно?серых клыкана — точные копии гранитных статуй по бокам лестницы.
