… тот страшный Контакт, коий я, как сумел, предотвратил, мог исполниться. Мог. Вполне. По-дурному. Допуская Вселенский Ум, мы тем самым допускаем и возможную ВсеДурь, Вселенскую Глупость — в заглавных буквах в силу ее масштабов. Как и у людей. Одно без другого не бывает, это как свет и тень.
… далее во Вселенной в этом месте все образовалось бы. Конструктивно, по-умному «дыра с Шаром» наполнилась бы новым содержанием. Но только без нас. Без Земли и без Солнца. Обошлись бы как-то две Вселенные без «незаменимых» людишек… Но нынешний Контакт, как хотите, того гораздо НАСТОЯЩЕЕ. Контакт не в разрушении и уничтожении, а в созидании. Да еще и настолько гармоничном, что в музыку творение Материка выплеснулось!.. Как хотите, но это выше.
Да еще и настолько гармоничном, что в музыку творение Материка выплеснулось!.. Как хотите, но это выше. И мы есть и дальше будем. Теперь-то уж точно, мадам, вы без нас не обойдетесь!..»
И он подмигнул вверх. Давно Любарскому не было так покойно и уютно, как сейчас — в промерзшем и тряском троллейбусе.
«От смерти Корнева и Пеца, от разрушительного Шаротряса, от начала моего директорства минуло три с половиной месяца, 15 недель. Это по земному счету. Даже по счету для «верхних» НИИвцев со средним К12 тоже не так и много, три годика. А произошло… мы сделали? — столько, сколько не втиснешь и в геологическую эру. Мы сделали? Ой ли! С такой легкостью все давалось. А если что и не выходило, ошибались — то именно так, чтобы раззадориться на еще более крупное. Вот и Дробление это — после моего жуткого открытия на дискете и полета. Как-то оно все волново: то вниз, то вверх. Как в старой песне:
Судьба играет человеком,
она изменщица всегда:
то вознесет его высоко,
то бросит в бездну без стыда.
А ведь тут не человеком играет Вселенная-судьба, мирами…»
Любарский откинулся к спинке сиденья. «Ясно, что далее развернутся еще более крупные дела и события. И драматические — для нас, малых. При таком ВсеРазмахе от этого не увернешься… Жаль, конечно, обидно. Постой, но почему — обидно? Почему не обидно быть крохотными тельцами на глиняном шарике в космической пустоте — а вот быть частью чего-то… или Кого-то? — несравнимо более мощного, огромно-мудрого, цельного, ему, понимаете ли, обидно! Мы-ста. Я-ста. Пусть даже обдирая себе бока местными драмами. »
Варфоломей Дормидонтович улыбнулся. Он с удовольствием чувствовал, что освобождается. Утратил для него драматизм и философский накал вопрос: мы это делаем, или с нами делается? Ясно стало, что и то, и другое, и так, и эдак. Так было и будет. Главное, делать свое, делать крупно — и чтоб получалось.
«Если пространство — разумно-одухотворенное тело Вселенной, если время разумное действие Ее, то что в нем разумные мы? Неужто мошки!..»
5.
А что же Вселенная, о которой все помыслы: верхних НИИвцев, галактик, К-глобул… и даже автора? Из-за которой все страсти и драмы.
Она танцует вальс.
В нем даже вспышки сверхновых — а где-то и квазаров, столкновения галактик — это литавровый удар tutti, после которого мелодия оркестра взмывает в небо, и хочется только кружиться, кружиться.
— Я не обеспокоил вас, дорогая?
— Ах, нет, что вы!..
Вселенная танцует вальс.
… где-то это шопеновский вальс тонкой души, вальс для фортепиано в исполнении великих мастеров; где-то немецкий медноголосый примитив с тявком альтов и похрюкиваньем тубы, где-то под аккордеон, под трехрядку из звездных клавиш — но все равно: вальс! вальс! вальс!.. Танец, в коем все кружится, все кружатся, грациозно покачиваются… В нем все иррационально, беспечно и мудро.
— Ис-та-та!.. Ис-та-та!.. Раз-два-три!…
— Вы так милы.
— Не отвлекайтесь, прошу вас! Ис-та-та!..
Вселенная танцует вальс.
И кружат соразмерно своим ритмам галактики (тур за многие миллионы лет), шаровые скопления звезд, кружат звезды (одни за дни, иные за века), планеты возле них и вокруг себя… ис-та-та, ис-та-та! — и так до циклонов, смерчей и торнадо на них, до кружащих в синеве ласточек, до ловящего хвост свой котенка, до разумных существ в помещениях с выпивкой… ис-та-та, иста-та! — до электрогенераторов и турбин, пропеллеров и вентиляторов, до молекул в кристаллах и атомов в молекулах.
Между прочим, помянутые выше знаменитые стихи тоже можно переложить на вальс, на три такта:
— Со мною вот что происходит
ах, происходит!
да, происходит!
совсем не та ко мне приходит,
опять приходит,
увы, приходит!..
Это у классика. А у нас… то бишь, в иных мирах еще кудрявей:
— Со мною вот что протекает,
ах, протекает,
да, протекает:
опять не та все подплывает,
блин, подплывает, дрын, подплывает;
мне ласты на плавник кладет,
опять кладет,
еще кладет
и у другой меня крадет,
едрит, крадет,
тудыть, крадет!..
(Цивилиза дельфинов на планете где-то там, на планете, коя
тоже вальсирует по орбите вокруг своего светила)
Почему мы вообще поем, граждане? Ведь проку никакого. Особенно если дурными голосами на подпитии:
— … серррые воооооолки
съели козла!
Ага! Ага-а!
Сожраааалии козлааааааааааа!!!…
Как писал классик: с одной стороны, пользы отечеству никакой; а с другой… но и с другой нет пользы. А все равно — наяриваем. И чувствуем себя ого-го. Какая-то близость к истине. Может, и не к Истине, а к ЫЫ-ыстынэ, — но все равно в этом что-то есть.
Вселенная танцует вальс.
Ис-та-та!..Ис-та-та!.. — главное соблюдать ритм. Точно. Иначе фальш в музыке и в движениях. Знает ли почтенный читатель точные числа частот семи нот? А терций и частей их? А ведь они точны до СОТЫХ долей герца — иначе фальш, ошибка: танца не получится.
Вот так-то-с. Ис-та-та, ис-та-та!..
— —
Цикл Текущий 45027518012,76107193256702533164208249153285295363626-й
— —
Слева от запятой это 45-миллардный 27-миллионный 518 тысяч 12-й Цикл; затем 41 знак после запятой обозначают долю его с точностью до кванта h. И она все растет.
Цикл Текущий — вальс текущий. Каждая цифра справа вкладывается в предыдущую, подобно матрешкам. Каждая означает свой такт и свой оборот. Малое кружится в большом, а то еще в большем — теория вихрей Декарта и турбуленция по-любарски, время по-любарски, Вселенная по-любарски. Незримые шестеренки-орбиты согласно его Приказу 12 зацепляются, маятники космических вспышек и катаклизмов тикают — все на три такта:
— Ис-та-та! Ис-та-та!..
Вселенная танцует вальс — увлеченно и наполненно. С кем? Может быть, с господом-богом, может, сама с собой. Такой, с мириадами круговращений, можно и самой.
И конечно же, посторонни, окраинны, мелки против этого всякие там проявления целесообразной суеты. Даже вихре-целевые движения М31 к той странной микроглобуле в ничтожной звездо-планетной системке всего лишь пирует длиной в какие-то семьсот килопарсек. Два миллиона световых лет — подумаешь!
— Ис-та-та! Ис-та-та!..
Ведь что главное в танце?
Что, уважаемый читатель? Подумайте, напрягитесь.
«Ни за что не догадаетесь», как говорил тот Райкинский персонаж (и как любит повторять академик Иорданцев).
Станцевать хорошо.
Иного смысла нет и не предвидится.
6.
Вселенные танцуют вальс.
6.
Вселенные танцуют вальс. Каждая свой. Каждая по-своему — но в полном размахе кружений и колыханий. Свободно, плавно и прекрасно. В этом Их Индивидуальность.
