Это были все те же «максутики», только верхние части их белых труб были сплюснуты на овал, на плоский зев («улыбка монстра», по замечанию Бурова).
Металлические баржи с реки, от ближних грузовых дебаркадеров, НПВ-взяли в нарушение, увы, того блатно-евангельской заповеди: не укради, где обитаешь… Но очень не терпелось проверить идею. «А не получится, так сразу вернем». Летом эти баржи перевозили когда щебенку и песок, когда арбузы и помидоры, а сейчас все равно попусту ржавели, болтались на речной волне.
Да и негде было больше взять. Из-за них еще будут потом неприятности.
Это все накануне, 5 октября.
2.
В 19 часов 9 минут напрудили в «титановое корыто» (так назвали полигон-стадион) теми плоскозевными ЛОМами пространство К200; это немного, почти как на крыше. Но на «стадионе» стало темно и обширно. И с гулом перекачки со всех сторон сюда ринулся воздух. Пробу пришлось немедля прервать, вернуть в Ловушки избыток пространства, восстановить нормальное зонное К2.
Так поняли первую ошибку: К8640-пространствво должно быть сразу со СВОИМ воздухом. Его надо набрать. Вобрать. Пусть хоть для тоненького слоя метров на 50-100, прикрытого сверху «НПВ-капустными листьями» (совместная идея Мендельзона и Панкратова, о ней еще речь будет).
ЛОМы повернули жерлами ввысь. И над пустырем потянулись невидимые среди бела дня в разреженные высокие слои атмосферы (там не столь звучала перекачка) игольчатые НПВ-жала. Воздух пока еще никто не приватизировал — брали у природы, у планеты.
Воздух пока еще никто не приватизировал — брали у природы, у планеты.
3.
В 19 ч 29 мин Земли
6+4 окт 20ч Уровня К6,
на будущем Капитанском Мостике
сразу над ВнешКольцом
главными закоперщиками (Буров, Иерихонский, Панкратов, Климов) было сделано существенное уточнение:
— Не надо трусливых проб с К200 и прочим. Работаем сразу ТОЛЬКО с пространством К8640. Мельчить нет ни времени, ни смысла.
— А это значит, что и воздуха набираем в Ловушки для ТАКОГО объема здесь. Под завязку. Как над материком.
Мини-полилог типа «Они».
(И снова всплыла проблема НПВ-транспорта. Как перемещаться? Над ними НПВ-поростор, под ними пустой НПВ-океан! Но сразу и решилась. Баржи-то, блин, металлические. Между ними и корытом-полигоном двойной НПВ-выталкивающий барьер. Это проверили в Лаборатории моделирования по идее Миши, давнего, еще с Шаротряса, энтузиаста такого транспорта.
Должны, блин, скользить.)
В этом «блин» был оттенок лихой авантюры. Как с первыми Ловушками.
Заполнили сей геометрически пустяковый объем К8640-пространством из Ловушек-монстров с засосанным впрок воздухом. (Физически это было громаднейшее событие: над экранными листами напрудили Ловушками не мало, не много — миллион квадратных километров… непонятно самим чего. Но со стометровой толщей воздуха, с атмосферой, а в ней можно дышать и вообще обитать. Физически, повторю, громадное дело, но поскольку при К8640, то внутренние полгода уложились во внешние полчаса, километры в метры, не о чем толковать, можно в скобках, привыкайте).
4.
В первый рейс на кое-как, на живую нитку оборудованной электродами и полевой системой барже во тьму, светя прожекторами, пошли Панкратов и Буров.
Сначала осторожно, на привязи — двухкилометровым канатом к причальной тумбе у НПВ-схрона. Понимали, что рискуют отчаянно: если унесет вглубь, вдаль, во тьму, то пока найдут и вернут, от них, как от Викентьева козла, останутся скелеты и вонь; да и последняя успеет выветриться.
Бегали по железной палубе, громыхая ботинками, от кормы к носу, поворачивали так и этак пластины электродов, подавали и меняли напряжения выясняли, куда их несет и как. Выяснили. Если на кормовые подать больше поля, баржа идет вперед, если его больше на носовых, пятится; если вровень остановится. Для поворотов понадобились такие же пластины между днищем и бортами. Рули.
Накрутили канат на лебедку, причалили. Вышли в белый свет, в зону — в сумерки, собственно. Вечерело. Но заканчивать на этом не хотелось. Для экономии времени взяли харчи и ушли снова через НПВ-шлюз (бывший К-схрон) на баржу. Там попитались, отдохнули, полежали, пытаясь увидеть сквозь тьму и дымку вверху решетки ВнешКольца. Не увидели.
Любопытно было, что баржа слегка покачивалась — вне воды, в воздухе, на НПВ-барьере будто на воде, на медленной пологой волне.
— Блуждающие токи в почве, — предположил Виктор Федорыч.
— Атмосферное электричество, — покачал головой Панкратов. — Мы засосали столько воздуха, что и оно непременно есть.
— Этак нам еще и компас понадобится для путешествия… по своему хоздвору.
— И не только.
Они не были особенно близки между собой, Виктор Федорыч и Михаил Аркадьевич. Даже в совместной работе над Ловушками преобладало соперничество: один придумает одно, другой расстарается — и переплюнет. Деятельность по НПВ-перемещениям-перераспределениям тоже как-то не очень объединяла; наверно, из-за блатного привкуса.
Невелика радость творческим интеллигентным людям, сблизиться в таком. (В подобных акциях — на том же путепроводном мосту на Катагани-товарной, да и в иных местах — они, даже зная, что никто заведомо не услышит, переходили почему-то на шопот.)
Сейчас было иначе. Не НПВ-урки, не сообщники — путешественники в новый создаваемый! — мир. И риск другой, и интерес другой. НПВ-флибустьеры и авантюристы, колумбы и магелланы. Буров даже запел песню:
— Надоело и грустить, и спорить,
И любить усталые глаза.
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина поднимает паруса.
Капитан, обветренный, как скалы,
Поднял якорь на закате дня.
На прощанье поднимай бокалы
Золотого терпкого вина!
Миша песни не знал, с удовольствием слушал. Басок Виктора Федорыча звучал приятно, звучал в местах первозданных, где еще никто не пел.
(Вот он какой, Буров-то: пылкий романтик. А Бармалеич о нем: толстоко-о-ож. Как носоро-о-ог! Обидно.)
5.
В первый глубокий рейс, отвязавшись от причала ринулись без компаса:
— в день текущий 5.8417 октября
ИЛИ
6 октября в 20 ч 12 мин Земли
в 368-й день Шара
6+4 октября 5 ч на уровне К5
Теперь ВНИЗУ были свет и быстрота
ВВЕРХУ медленность и сумрак
С этого уровня, с ВнешКольца за ними следили Климов и Мендельзон. Но разница темпов была такая, что они едва не прозевали весь момент путешествия; увидели внизу лишь ярко-голубую риску без подробностей.
Спутниковые объективы полковника Волкова риску-баржу увеличили в продолговатое расплывчатое пятнышко.
Все наблюдение при К5 длилось секунды. Записать на видео ничего не успели.
… Баржа, что мелькнула там риской, мчала Бурова и Панкратова два часа вглубь тьмы, затем полтора обратно. Бесшумно — и слишком быстро. Скорость ощутили по сильному встречному ветру.
— Как в самолете. — сказал главный инженер.
— Придется делать обтекатели, — добавил Панкратов.
— Поворачиваем!
Это говорили, укрывшись от холодного шквального ветра в будке баржевого матроса, ныне пультовой. Всматривались во тьму слезящимися глазами; ясно было, что ничего не увидят, но все равно. Покрутили рукоятки потенциометров развернули. Теперь впереди чутошной красной точкой светил прожектор с НПВ-причала , его стотысячесвечевый бело-голубой луч. Четыре часа, кои они провели в этот заход на НПВ-барже «Бригантине» (назвали так — и на реку ее, конечно, не вернут), внешне были ничто, секунды.
