Жаль, что подмести тебе приказано только плац. А цеха находятся на отлете, склады же еще дальше; к ним от самых ворот ведет специальный проезд, который хорошо просматривается и отсюда, и от проходной у ворот. Так что невзначай подойти туда, прогуливаясь, не получится. Не говоря уже о том, что прогулки не входят в здешний распорядок дня. Да и охранник тебе не позволит. Так что нечего и пробовать. И в то же время надо найти способ пробраться туда, и достаточно быстро. Цеха обязательно надо осмотреть, но только после того, как ты разберешься с той лабораторией, где обрабатывали тебя. И если окажется, что в цехах находится то же самое или похожее оборудование, если и там ты найдешь те же самые химикаты — можно считать, что классную работу ты выполнил, самое малое, на четыре с плюсом. И на все — одна ночь. Вряд ли ты засидишься тут надолго, в этом никто не заинтересован, и прежде всего — ты сам.
Быть может, ночью, когда темно и большинство технетов не проявляют активности, удастся не только взять информацию, но и ускользнуть?
Собственно, а нужно ли ускользать?
Милову не пришлось долго думать, чтобы ответить утвердительно.
«Если я не восстановлюсь, — думал он, — то есть не вспомню (для них), что именно надо мне сделать на границе, чтобы меня пропустили вместе с грузом, если в памяти не возникнут ключевые слова и действия, то меня с конвоем не отправят, и я ничего не смогу сделать из того, что сделать необходимо. В этом варианте оставаться здесь не имеет смысла. Если же я все вспоминаю, и меня отправляют с конвоем, то сто против одного, что меня постараются ликвидировать сразу же, как только груз окажется на российской территории. Там я им не только не нужен — там я опасен, и все они прекрасно понимают это. Тем больше причин сбежать отсюда. Вопрос только в том — как сделать это побыстрее и с наименьшим риском. В моем возрасте уже не хочется рисковать чрезмерно…»
Милов еще не знал, в каких условиях будет проводить ночь, но заранее усомнился в том, что план побега можно будет привести в исполнение без забот и — что еще хуже — без потерь, без драки и крови… Сказано ведь, что с него не будут спускать глаз. Надо полагать, это относится не только к дневному времени.
Вот если понадобится какая-то работа близ расположения складов или хотя бы цехов… Несомненно, на складах должны быть кладовщики и грузчики. Если не первые, то вторые, во всяком случае, живут вместе с прочими маленькими технетами; надо узнать их, завести знакомство — насколько это вообще принято у технетов — и попытаться…
«Интересно: я уже твердо знаю, что принято у технетов и что — нет. Основательно все-таки меня обработали…
Когда боль налетает особенно резко, ни в коем случае нельзя ни морщиться, ни потирать виски, вообще как-то показывать, что у тебя что-то не в порядке.
Смешно, однако это сейчас — самая сложная задача.
Давай-ка чуть быстрее. Хорошо сделанная работа выполняется не только тщательно, но и достаточно быстро. Охранник внимательно следит за тобой. Он еще не привык к мысли, что от тебя не надо ждать никаких неприятностей, ты — добрый, смирный собрат, думающий только о работе. Вот тебе и еще одна задача: расположить к себе охрану. Потому что он — не единственный, кто станет приглядывать за тобой. Да, нужно заручиться их доверием. И нет времени для того, чтобы делать это постепенно, естественно. Нужна какая-то ситуация — из тех, в которых сразу раскрывается сущность человека ли, технета ли. Опять-таки такого стечения обстоятельств можно ожидать долго, очень долго — и все-таки не дождаться. Вывод? Ситуацию надо создать.
Ничего себе задачка — для того, кто не пользуется даже свободой передвижения и не вооружен ничем, кроме собственной головы.
Значит, придется орудовать головой. Тут охрана бессильна.
Вот и работа закончена, плац подметен — хоть пробуй его носовым платком, как вычищенную лошадь.
Возвращаемся к исходной точке — к месту, где расположился охранник. Только не надо метлу волочь за собой. Возьми ее на плечо — как боевое оружие. И шагай четко, как на параде. Без малого строевым шагом. Охраннику это наверняка понравится.
Раз-два, раз-два. Левой!..
И помни, все время помни: для всего на свете у тебя остается менее ста часов».
…Он аккуратно пристроил метлу там, где брал ее; технет не мог оставить инструмент кое-как, это сразу вызвало бы подозрения. Прошагал мимо своего охранника, чтобы войти в бывший изолятор, откуда его и выпустили на работу. Но тут же остановился: охранник удержал его, положив тяжелую руку на плечо.
— Не туда, — сказал он. — Туда только по вызову. Шагай в жилой барак. Я покажу.
Милов послушно повернулся и направился за своим телохранителем.
Барачный интерьер мало изменился за минувшие годы; разве что на нарах лежали более или менее пристойные тюфяки. Сейчас на них спали наработавшиеся за день технеты; ровный шум от их дыхания не раздражал, наоборот, действовал успокаивающе. На столе, что находился между рядами нар, охраннику и Милову был оставлен ужин: намазанный свиным жиром хлеб и-в алюминиевых кружках — липовый чай. Против такой трапезы Милов ничего не имел бы и на воле. Они уселись на лавках друг против друга.
— Ты чего чухаешься? — спросил охранник подозрительно, видя, как Милов, согнувшись и упрятав руки под стол, растирает правую ногу. — Кусают, что ли? Надо доложить немедля.
— Свело ногу, — объяснил Милов.
— А, вон что. Ничего, обойдется. После ремонта многим бывает не по себе, — равнодушно успокоил охранник. — Поспишь, и ладно будет.
— Мое место где?
— Свободных хватает, выбирай любое, — сказал охранник и зевнул.
— Где-нибудь поближе к тебе хотелось бы, — пояснил Милов.
— К чему? Мне все равно не ложиться до утра. Я к бараку приставлен, а с тобой — так, дополнительно. Устраивайся, где не дует. До побудки не так уж много осталось.
— А тот, что около двери стоял? — спросил Милов. — Он чего не ложится?
— Какой — около двери?
— Ну, был снаружи, когда мы входили. Ты что — не заметил?
Охранник ничего не выражающим взглядом окинул Милова, еще секунду подумал, но все же поднялся, неспешно прошел до двери, на секунду-другую скрывшись за блоком нар, выглянул; недовольно вернулся обратно.
— Ну, что он? Охранник хмуро глянул:
— Это у тебя в голове еще не улеглось. Мерещится. Нет там никого.
— Наверное, мерещится, — с готовностью согласился Милов. Допил чай и поднялся. — Тогда я спать пошел.
— А чего тебе еще делать, — согласился охранник, устраиваясь на лавке так, чтобы хорошо просматривалась дверь.
Раньше, конечно, никто из охраны не стал бы нести вахту внутри барака; но ведь туг не арестанты жили, а свои, такие же, ни в чем не виновные, ничем не наказанные и бежать никуда не собиравшиеся. Так что вообще вахты эти были данью прошлому, не более чем формальностью. А от формальностей всегда неприятности, подумал Милов, укладываясь на место, с которого можно было наблюдать за охранником. По миловским расчетам, наблюдение должно было продолжиться всего-навсего несколько минут, и это было очень хорошо, потому что до начала активности оставалось и в самом деле не так уж много времени.
Милов медленными движениями, как бы почти не сознавая, что он именно делает, не вставая, свернувшись в клубочек, приняв позу новорожденного, долго гладил все те же свои ноги, толстые, с набухшими венами, которые, конечно, неудобно было показывать другим, — они свидетельствовали о возрасте и беспомощности, о необратимых изменениях, — гладил и ощупывал, и, как и во дворе, нашарил нужную точку и нажал. Тонкое одеяло, ему полагавшееся и которым он прикрылся, позволило Милову укрыть свои действия от любого наблюдателя — тот, надо полагать, немало удивился бы, и еще более — встревожился, заметив, как разошлась, без единой капли крови, кожа, открывая пустоту в том, что извне представлялось мускулами, но на самом деле было лишь накладкой, контейнером, так удачно прилаженным, что Милов и сам порою забывал, что это не его плоть; он давно уже привык к этому снаряжению и не ощущал от него даже и малого неудобства. Сейчас он действовал, не размышляя, все действия с контейнерами были доведены до полного автоматизма еще давно, в других местах, задолго до того, как он оказался в Технеции. Опыта у него хватало… Раскрыв левый контейнер, достал оттуда — не флакончик, но мягкий пластиковый мешочек с жидкостью, наглухо запаянный, емкостью в пять кубиков; вложил в рот, растер зубами и проглотил, ощутив резкий, но в чем-то даже приятный вкус жидкости; это нужно было, чтобы окончательно закрепить сознание, и означало, кроме прочего, что произошедшее с ним было в какой-то мере предусмотрено, хотя полной уверенности у снаряжавших Милова людей и не было. Милов тщательно закрыл контейнер, левый контейнер; правого он во дворе не касался: не требовалось, потому что если в левом находились средства, что могли ему понадобиться для предохранения самого себя от всяких неприятностей, то в правом, напротив, содержалась всякая всячина, предназначенная для причинения неприятностей другим. Теперь вот, похоже, наступала и их очередь.
