— Это понятно, однако вы уже не можете высказать вслух что-то из того, что наверняка думаете и что не очень обрадовало бы их.
— Нет, вы напрасно так думаете. Ведь мы — кто? Легальная и признанная оппозиция! Как бы власти ни кочевряжились, они не могут не обращать внимания на мнения остального мира: будь они хоть технетами в квадрате — им в одиночку не выжить, в стране ресурсов меньше, чем в носовом платке.
— В квадрате не выжить, — усмехнулся Милов, — а в кубе?
Силене моргнул озадаченно, потом рассмеялся:
— Вы остряк. Но и Куба выживала, пока в нее вливали — хотя бы нефть… И вот, представления внешнего мира требуют каких-то видимых признаков демократии, а демократия не мыслится без оппозиции. У технетов же оппозиции не может быть принципиально: единомыслие заложено в их конструкцию. Вот им и приходится…
Милов пьяненько ухмыльнулся:
— Ну, а почему бы вам не помочь им в этом? Программировать их, скажем, на два мнения, а не на одно?
— Программировать — какие мнения? Вы о чем?
— Насколько я понимаю, вы ведь здесь и заняты их производством?
Силене ответил совершенно другим — негромким, серьезным голосом:
— Нет. Мы занимаемся совершенно другой проблематикой. И я надеюсь, что у вас хватит такта и рассудка не спрашивать — какой именно! Мы вообще не разговариваем здесь о делах, мы отдыхаем; а если бы тут было принято болтать о работе, то вас бы сюда и на порог не пустили.
Не думайте, что интересы государства тут не охраняются. Отнюдь!
— О, — сказал Милов и икнул, — я, видимо, сморозил некую глупость. После четвертой дозы это со мною бывает. Извините великодушно. Итак, вы — оппозиция?
— По сути — нет, конечно. Мы же не политики. Тем не менее пользуемся правом говорить порою и неприятные вещи. Власть делает так, что эти наши упражнения в элоквенции становятся известными за границей — и все сугубо довольны. Кстати, и мы тоже.
— А вы-то чем?
— Ну, например: как вы, возможно, еще не успели узнать, нам покидать эту территорию запрещается. Мы, так сказать, в резервации. И для каждого выхода нужно особое разрешение самого что ни на есть высокого начальства. Разрешение такое в принципе получить можно, но процедура это тягомотная, технеты вообще не любят решать быстро, выработалась у них почему-то такая традиция. А ведь бывает у нас и по чисто деловым вопросам: надо срочно с кем-то увидеться, пока получишь официальное разрешение — надобность эта тридцать раз успеет пройти. Вот и договариваешься тут же, на месте, вот с этими самыми. И для дела польза, и тебе самому приятнее…
— Да, — сказал Милов несколько рассеянно, — это, конечно, выгода существенная. Постойте, о чем это мы с вами?.. Ах, да. Да. И они в самом деле могут это обеспечивать?
— Простите, что именно обеспечивать? ~ Ну, вы говорили о секретности. Не сомневаюсь, что вы ее не нарушаете, но ведь сюда приезжают и уезжают посторонние лица, да и, кроме вас, здесь наверняка есть всякий низший персонал… Обождите, не отвечайте, давайте сперва выпьем, а то я все никак не согреюсь… Они выпили.
— Ну, — проговорил затем Силене, — те, кто занимается черной работой — не люди, а технеты, и они попадают сюда не по своей воле и весьма ограничены в возможностях. Мы получаем их из Системы Порядка, если угодно.
— Мне это вовсе не угодно, — пробормотал Милов, — а точнее, мне все равно, я-то к вам не попаду, уж можете быть уверены. Тем более что у вас вакансий нет.
— Совершенно верно, сейчас нет. Но бывает — кто-то переберет рентген, такой — уже не работник…
— Да, был у меня знакомый врач-рентгенолог, так у него, помнится, были какие-то неприятности по мужской линии… Ну, вы понимаете… — и Милов противно захихикал.
— Да, конечно, — проговорил Силене, — это очень забавно, — и тоже посмеялся.
— Это очень хорошо, что они вам помогают, технеты, — вернулся Милов к старой теме. — Морально легче, не правда ли?
— Помогают. Понимают ведь, что мы если и вылазим за ограждение, то не для собственного удовольствия, вернее — не только для него, но и для работы. Ну, а в наших результатах ведь и они заинтересованы, знают, что работаем на них в конечном итоге, и учет достижений у них поставлен неплохо. Вот к примеру…
Но примера Милов не дождался, потому что в зале снова поднялся всеобщий галдеж, вызванный появлением новой, достаточно многочисленной группы отдыхающих. Они, правда, не казались особенно воодушевленными предстоящим весельем.
— Да здравствуют встречающие и провожающие! Гип-гип ура! — воскликнул кто-то из уже разогревшихся.
— Ну как — все в порядке?
— Черта лысого, — ответил один из вновь пришедших, хмуро глянув на провозгласившего, — вернулись с тем же, с чем и уезжали. Только зря сожгли топливо, не заработали ни цента. С той стороны заколотили дырку, придется идти по банку… А у нас следующий рейс — по особому заказу, и придется это выкидывать, то грузить…
В зале сразу поутихло, кто-то протянул:
— М-да…
Тут сидевший позади Милова редковолосый технет неожиданно громким голосом заявил:
— Успокойтесь, все будет в порядке, меры принимаются, подкрепляйтесь и отдыхайте, разговаривать будем на веселые темы.
Это прозвучало как приказ. Веселых разговоров что-то не возникло, но и о печальном говорить больше никто не стал, наступила относительная тишина — только звякало стекло и металл ножей и вилок.
— Так вы не успели рассказать… — обратился Милов к Силенсу.
— Я? Я ровно ничего не собирался, — ответил тот, — это вам почудилось!
— Понимаю, — сказал Милов, и больше на эту тему не было сказано ничего.
В свободном углу зала, подле маленькой эстрады, уже танцевали под магнитофон, обе женщины были нарасхват. Вдруг Леста бросила партнера, подбежала к Милову, положила руку ему на плечо.
— Вам не удается отсидеться, гость, извольте-ка танцевать со мной! — решительно заявила она.
— В моем-то возрасте? — начал было Милов.
— Ах, перестаньте, — капризно заявила женщина, — я ведь все равно от вас не отстану!
Милов поднялся — впрочем, это вовсе не было ему неприятно. Леста позволила обнять себя, прижалась, пробормотав:
— Ax, я так люблю старомодные танцы… — положила голову ему на плечо; Милов бережно вел ее, вскоре они оказались в самом дальнем углу. — Обожаю танцы, — прошептала Леста вроде бы и не ему даже, но сама себе или же всему миру. — Чудесно, правда?
— Настолько чудесно, — так же тихо ответил Милов, — что я сейчас же уйду — чтобы ничто не смогло разрушить впечатления от этой прекрасной минуты.
Он и в самом деле подумал, что пора уходить: редковолосый технет поднялся с дивана и внимательно оглядывал зал — не исключено, что именно Милова искал он, и это было бы совершенно естественно: работники секретных служб не верят в случайные совпадения, и Милов, окажись он сейчас на месте того технета, постарался бы вдумчиво побеседовать с неизвестно как и зачем оказавшимся тут персонажем; Милову же казалось, что для него такая встреча вовсе не обязательна, тем более что ему хотелось какое-то время побыть в одиночестве, привести в систему многое, услышанное здесь, и таким путем догадаться о том, чего не услышал.
— Куда же вы денетесь? — заботливо поинтересовалась Леста. — Как я слышала, вы ведь попали сюда случайно и вам негде остановиться?
