— Да, господин генерал, — сухо произнес полковник. — Ни у нас, ни у вас, ни у американцев нет такой техники. Это хорошее доказательство.
— Отлично. Хочу также сказать. Если бы я был твердо уверен, что мое руководство правильно и вовремя отреагировало бы на факт появления инопланетян, я бы сразу доложил наверх. Но такой уверенности у меня нет. И я… мы вынуждены предлагать вам, полковник, сотрудничество. Надеюсь, вы понимаете, насколько трудно далось нам такое решение?
— Понимаю, генерал, — кивнул Дитрих; откровенность русского ему понравилась. — Смею заверить, я испытываю такие же колебания.
— В таком случае прошу… предлагаю принять самые срочные и решительные меры по захвату разведки… Протериса. В противном случае мы станем свидетелями вселенской катастрофы. И все наши труды, наше противостояние потеряет всякий смысл. У вас есть верные именно вам люди?
— Есть.
— Я рекомендую обойтись только проверенными, надежными людьми. Во избежание утечки информации и дальнейших осложнений.
— Согласен, господин генерал.
— И напоследок. — Вадис чуть помедлил, словно решая, стоит ли говорить, потом продолжил: — Полковник. Скажу откровенно, если сведения о нашем сговоре попадут в руки моего руководства, я и все, кто в курсе происходящего, практически гарантированно погибнем. Думаю, подобная участь ждет и вас.
Дитрих позволил себе едва заметную усмешку.
— Это так, генерал. Гестапо, Моабит [7] и виселица.
— Именно. Мы оказались в одной лодке и плывем вместе против течения. И если погибнем, то все. Поэтому надо сделать все возможное, чтобы спасти планету и свои жизни.
— Совершенно с вами согласен, господин генерал.
— В таком случае у меня все. Остальное расскажут мои представители. Я также прошу вас, полковник, после завершения… операции помочь им вернуться домой.
Дитрих коротко склонил голову.
— Слово офицера!
— Успеха!
Изображение скакнуло, лицо генерала исчезло. Появился Заремный.
— Я заканчиваю сеанс. Марита, протерисканцы нас скорее всего засекли. Теперь они знают, где ты. Поторопитесь. Я все время на связи.
— Хорошо.
Пока Глемм убирала аппаратуру, Дитрих смотрел на нее, прокручивая в голове недавний разговор. Что ж, столь наглядная демонстрация чудо-техники развеяла последние сомнения полковника. А слова русского генерала заставили проникнуться серьезностью проблемы.
А слова русского генерала заставили проникнуться серьезностью проблемы.
Дитрих посмотрел на Титова.
— Сколько у нас в запасе времени?
— Сутки. Но чем раньше мы начнем, тем больше шансов на успех.
— Это понятно. Ладно. Мне надо немного подумать. Присаживайтесь…
Дитрих сел в кресло, положил руки перед собой и слегка прикрыл глаза…
Та-ак… Значит, инопланетяне! Со страниц дешевых бульварных книжонок шагнули в реальность. Да еще как шагнули! Выходит, не сказка, не выдумка перепивших и нанюхавшихся кокаину писак! А он сперва решил, что гестапо задумало удивить нестандартным ходом. Зря думал, старые недруги используют проверенные методы. Ладно, бог с ними. Что дальше-то?…
Устроить облаву? Это несомненно. Только кого привлечь? Гарнизон? Части по охране тыла? Местную полицию? Не пойдет. Через пять минут гестапо будет знать обо всем. И немедленно вмешается.
И секретность не сохранить. Раззвонят на всю Германию, дойдет до Берлина, а там и до фюрера. Как тот отреагирует? Ну, уж без истерики не обойдется. После Сталинграда и покушения [8] у него редкое совещание проходит без нервного спектакля.
Кто тогда?
Полковник старательно перебирал кандидатуры, но никого подобрать не мог. Остается только один вариант. Один человек. Курт Хартманн. Его друг детства, а теперь уже майор, командир отдельного ягдотряда, бывшего в личном подчинении полковника. Старина Курт. Да, пожалуй, никто иной с такой задачей и не справится.
Хартманн — единственный человек, которому Дитрих доверял как себе и даже больше.
…Курт Хартманн был в своем роде уникальным человеком. Выходец из зажиточной семьи, он все детство провел в небольшом городке. Его хобби был лес. Он сдружился с немолодым, мрачноватого вида егерем и до пятнадцати лет каждое лето проводил в его владениях. Ходил на охоту, отслеживал поголовье лосей и кабанов, отстреливал волков, медведей. Ставил силки на тетеревов и глухарей, капканы на лис.
Столь странное увлечение сына совершенно не беспокоило отца. Тот даже был доволен, что Курт увлечен лесом, спортом и учебой, а не убивает время в компании ровестников-шалопаев.
Большие физические нагрузки, свежий лесной воздух, чистая сытная еда сделали свое дело. К восемнадцати годам Курт превратился в крепко сбитого, прекрасно тренированного парня. Он превосходно ходил на лыжах, метко стрелял, быстро бегал. Его глаза были зоркими, тело сильным, ум, развитый учебой, — острым, живым.
В школе Курт слыл отшельником, однако всегда был в центре внимания. Одноклассники искали его дружбы, девушки — его внимания. Но Курт не спешил заводить друзей и подруг среди одноклассников. Из всех он выделял только молодого Германа Дитриха. Видимо, потому что тот тоже слыл отшельником. Сын военного, Дитрих уделял основное внимание армии и всему, что с ней было связано. Разница в два года не мешала их по-мужски сдержанной дружбе.
После окончания школы Дитрих встал в строй и потерял из вида Хартманна. Вновь встретились они лишь в двадцать восьмом году, когда Курт тоже вступил в армию. Через три года, уже офицером, он внезапно ушел в запас.
Беспокойный непоседливый характер и тяга к приключениям не давали ему долго сидеть на месте. В тридцать третьем он вдруг уезжает в Боливию, где участвует в боливийско-парагвайской войне. Свою роль в этом сыграло знакомство с инженером Брандом. Тот в свою очередь знал Ганса Кундта, начальника Генерального штаба боливийской армии.
Два года Курт провоевал за Боливию в этой «банановой» войне, стал командиром роты. Чудом избежал плена, в который угодила почти вся армия.
Чудом избежал плена, в который угодила почти вся армия. И разочарованный покинул Латинскую Америку.
В Германию Хартманн вернулся в начале Второй мировой войны. Сперва жил у родителей, потом в Берлине. Там его и разыскал Дитрих, к тому моменту майор абвера. Именно он уговорил Курта вновь встать в строй. Хартманн долго не давал согласия, но в сороковом все же надел погоны.
Войну с Россией он встретил обер-лейтенантом, командиром разведроты. Потом было ранение, к счастью, несерьезное, месячный отпуск на родине и новое предложение Дитриха — возглавить вновь создаваемую ягдкоманду для противодействия партизанам. Выросший в лесу Хартманн лучше других знал, как противодействовать партизанам.
С тех пор они воюют вместе. За два неполных года Хартманн стал майором, сейчас под его командованием ягдотряд, состоящий из четырех ягдгрупп, плюс нештатный минометный взвод.
Знаток леса, опытный воин, умелый и находчивый командир, Хартманн доставил много хлопот местным партизанам, свел на нет их активность в своем районе и заставил сменить места дислокаций уже два партизанских отряда. Ибо те ничего не могли противопоставить небольшим, но отлично подготовленным группам охотников, знавших леса лучше, чем местные жители.
