— Ну?
— Перешли. Видимо, уже добрались до первой контрольной точки. А там как пойдет!..
Сочнов сел, громко вздохнул и пододвинул к себе карту. Нашел взглядом лес, мысленно провел прямую линию до Локтя. Вроде и не так далеко, но… это на бумаге. А как на деле?
Полковник жестом предложил Самохину сесть и спросил:
— Чаю?
— Неплохо бы. На улице тепло, но что-то подзамерз. Нервы, черт побери!
— У всех нервы! Я вроде другими делами занят, а операция из головы не идет. Чего стоит наша работа, если у Титова ничего не выйдет?
— Лучше не думать. Будем надеяться на успех.
Сочнов взял с подоконника термос с чаем, налил большую кружку, положил туда четыре кубика сахара, вытащил из шкафа тарелку с ломтями хлеба, достал полупустую упаковку сливочного масла. Пока Самохин колдовал с бутербродами, он сложил карту и документы, убрал в сейф. Опять сел за стол и тоже налил себе чаю. Минут десять они молча сидели, пили чай. Потом Самохин глянул на часы, отодвинул кружку и сказал:
— Заеду к Заремному. Скажу, что переход осуществлен. Пусть следит по своей аппаратуре. Кстати, к нему надо кого-то приставить. И чтобы охраняли и присматривали.
— Кого-нибудь из выздоравливающих. Вон Парфенов из госпиталя позвонил, сказал, что ему лучше. Пули из руки и ноги вынули. Кости и крупные сосуды не задеты, хочет вернуться.
— Рано ему еще. Недели две лежать.
— Сбежит, — уверенно сказал Сочнов. — Уже были случаи. Но пока рановато, это да. Ладно, найдем кого-нибудь. Это не самое срочное. Пусть пока Заремный сидит дома. Еду и воду ему будут приносить. Съезди к нему и сразу назад. Пришла новая ориентировка. Немцы забросили еще две группы. Надо организовать поиск…
Самохин вздохнул и встал с табуретки. Операция операцией, а работу никто не отменял. Война продолжается…
Часть 2
Временный союз
1
Понижающий трансформатор и выравниватель Заремный собрал. Из материалов, предоставленных ему Сочновым, используя «лишние» запчасти от разбитой аппаратуры. Переносной генератор, как его называли местные — «движок», установили в «сенях», там же поставили трансформатор. Теперь лейтенант мог не волноваться относительно сроков действия аккумуляторов и следить за группой противника и за перемещениями Глемм и Титова, сидя в кровати.
Впрочем, сидеть долго он и не думал, на четвертый день после ранения уже потихоньку выходил из комнаты, опираясь на костыль и стену. Раны заживали быстро, хотя не с той скоростью, как раньше. Но дома были условия стационара, процедуры, регенерационные ванны, облучения… А здесь свежего бинта днем с огнем не найти!
Лейтенанта особенно поражало дикое несоответствие относительно высокого уровня развития техники и бедственного положения с предметами обихода и простейшими вещами.
Такое поистине фантастическое самоотречение от благ цивилизации во имя неких великих целей вызывало изумление и непонимание.
Особенно когда Заремный прочитал несколько местных публичных изданий, принесенных полковником. Сплошь лозунги, призывы, патетические воззвания. И постоянное упоминание имен государственных руководителей высшего звена.
Впрочем, подобная практика ведения идеологической войны была и по ту сторону фронта. Моральный фактор и те, и другие использовали на все сто. Это понятно. Но отсутствие бинтов!..
Самому Заремному бинты не были нужны, его аптечка содержала коллоиды и блокирующие повязки, способные фильтровать вредоносные бактерии и вырабатывать защитные компоненты.
Но вот его помощнику, охраннику и по совместительству надзирателю эти самые бинты пригодились бы…
Помощником и охранником был Николай Парфенов, переведенный сюда вчера днем. За несколько часов до его прибытия приехавший подполковник Самохин рассказал об успешном переходе линии фронта Титовым и Глемм, а потом спросил:
— Ты можешь с помощью своих препаратов и этих… способностей быстро поднять на ноги одного человека?
— Если рана не очень тяжелая и не задеты кости и основные сосуды — да.
— Не задеты. У него два ранения — бедро и плечо. Это лейтенант Парфенов. Которого ранила твоя девчонка. Он будет помогать тебе и присматривать.
Подполковник не сказал, за чем именно должен присматривать еще не отошедший толком после операции офицер, но Заремный и так понял.
— Сделаю что могу.
— Ну и отлично, — довольно произнес Самохин. — Кроме него, доступ сюда имеют только четыре человека. Троих ты знаешь, четвертый — сержант, он будет привозить продукты, дрова и все необходимое. За ворота не выходить, гулять во дворе. Связь мы организуем, установим телефон. В случае чего Парфенов вызовет нас.
Вид у подполковника был довольно мрачный, но Заремный не обращал на это внимания. Война, канун некоего грандиозного сражения, контрразведка не дремлет, это и так понятно. Заботы…
— Все понятно, — ответил он. — В сохранении инкогнито я заинтересован не меньше вас.
Самохин только кивнул.
* * *
А днем грузовая машина привезла лейтенанта Парфенова. Его внесли на носилках лично Самохин и тот самый сержант по имени Степан. Переложили на кровать, укрыли одеялом, потом поставили рядом железный шест с прикрепленной к нему небольшой банкой. В банке красная жидкость.
«Кровь, — догадался Заремный. — Подпитка ослабленного организма прямым переливанием. Слышал об этом на лекции по оказанию помощи в сложных условиях. Примитив…»
Парфенов был в сознании, судя по виду, умирать не собирался, но еще слаб, неработоспособен. Подождав, пока все уйдут, Заремный провел первый сеанс экстрапомощи.
Банку с кровью оставил — не помешает. Вколол лейтенанту стимуляторы и смесь «каргэ», содержащую высококонцентрированный состав стволовых клеток и катализатор. Повязки снял, обработал раны коллоидом. Вновь стянул повязкой. Настроив себя на ритм сердцебиения лейтенанта, провел вибромассаж руки и ноги. Процесс сложный, требующий концентрации и большой энергозатраты, зато дающий прекрасный результат. Рана затягивается очень быстро.
Парфенов следил за манипуляциями чужака молча, но широко раскрытыми глазами. Он знал, кто такой этот парень (Самохин просветил). Но поверить до сих пор не мог. А вот теперь осознал, поверил…
Результат полевого лечения сказался уже на следующий день.
Парфенов сам встал с кровати, прошел десяток шагов… а потом еще полсотни. Вернулся со двора, подошел к кровати Заремного и слегка хриплым голосом сказал:
— А что вы еще умеете?
— Кое-что. Но это здесь не пригодится.
— Ясно…
— Сомневаюсь. Но это и не важно. Ходить тебе много пока нельзя. Только после второго сеанса. Но для этого мне надо набраться сил.
Парфенов понял верно, вытащил из-за кровати вещмешок, набитый продуктами. Достал оттуда кусок сала, три банки тушенки, банку американских сосисок, буханку хлеба, с десяток вареных картофелин, несколько яиц, кулек с солью, свежие огурцы, помидоры, лук. И две фляги. Одну с водой, другую с вином. Это домашнее вино присылали Сочнову из Тбилиси, где он жил несколько лет. Полковник расщедрился, выделил пол-литра для поправки здоровья…
— Давай за успех дела! — сказал Парфенов, разливая вино по кружкам. — И за них, чтобы добрались…
Обычай пить за что-то был для Заремного в новинку, но он молча выпил. Потом решительно оставил кружку и встал.
