Мурзик покраснел.
— Ну так а что…
— Да я на тебя две сотни сиклей выложил, на ублюдка, чтобы ты… А ты… Такое сказать! Про брата!..
Цира стукнула кулачком по столу.
— Вон из кухни! — прикрикнула она. — Оба!
Я резко встал и вышел. Мурзик поплелся за мной, бубня:
— Сами же велели… в доверие…
Я не отвечал. Я и сам не знал, что меня это так разобидит.
* * *
Седьмым Энкиду оказался наш одноклассник Буллит. Ицхак заявил, что давно подозревал нечто подобное. Любой из нас мог заявить то же самое, просто Ицхак, как всегда, успел первым.
Совещание проходило у меня на квартире. Набились тесно на кухне. Ицхак занял кресло, Луринду уселась у него на коленях. Цира пригрелась на ручках у меня. Я сидел на табуретке в углу. Цира мешала мне пить чай — вечно оказывалась между мной и моей чашкой. Один Мурзик-Хашта сидел без дамы, и ему было удобно. Он начал отращивать волосы. Он растил их уже неделю. Пока что волосы не выросли, но оба мы знали, что мой приказ выполняется. Я купил для него серьгу. Пока не отдавал — берег до того дня, когда Мурзик получит вавилонское гражданство.
— Итак, — сказал Ицхак, немного приглушенный навалившейся на него Луринду, — мы нашли седьмого. Гипотеза блестяще подтвердилась: как только двое Энкиду оказались достаточно близко друг к другу, один из них вспомнил родной язык…
— Подожди, — перебил я. — Ты имеешь в виду нас с Мурзиком?
— Ну да, конечно.
— Так ведь и ты, Изя, — Энкиду.
— Я Энкиду в меньшей степени, чем Мурзик. Моего процента не хватило, чтобы актуализировать твои проценты… кстати, тоже не слишком большие.
— Ладно, — махнул я рукой. — Гипотеза принимается. Все равно другой у нас нет, да и факт, можно сказать, уже свершился, а как его объяснить — дело десятое…
— Угу, — вставил Мурзик.
— Я прошу вас не забывать, братья, для чего мы здесь собрались, — напомнила Цира. Все посмотрели на нее. Лично я видел только ее тонкий затылок, но голос у Циры был суровый. — Мы собрались для того, чтобы обсудить, каким образом два последних Энкиду могут быть привлечены к нашему общему великому делу.
— Мы собрались для того, чтобы обсудить, каким образом два последних Энкиду могут быть привлечены к нашему общему великому делу.
— Ну, комми я беру на себя, — сказал Хашта-Мурзик. — Скажу им, что это… что кровососы задумали акцию… Надо, мол, ввести несколько представителей народа. Большинства, то есть, эксплоатируемого.
— Это где он так насобачился? — изумился Ицхак.
— Мурзик — член коммунистической партии, — пояснил я. — Это сделано в наших общих интересах.
Ицхак присвистнул. Луринду поморщилась и потерла ухо.
Цира спросила Мурзика:
— Ты ручаешься за то, что комми придет?
— А то! — горячо сказал Мурзик. — Она меня этим… самородком называет. Говорит, кровососы нарочно таких самородков — ну, принижают и пытают всячески, чтобы им, значит, кровососам, самим процветать на нашей, самородковой, кровушке…
Луринду сказала капризно:
— Изя! Пусть он замолчит! У меня уши вянут!
— Мурзик, высказывайся по существу, — сказал Ицхак.
— А я и высказываюсь… Придет эта баба, никуда не денется. Я уже понял, чем ее взять можно. Она ведь… — Тут Мурзик подался вперед, и на его физиономии отпечаталось искреннее изумление. — Она ведь на самом деле во все это верит! Ну, в кровососов, в эксплоатируемое большинство, в бомбометание… То есть, на полном серьезе!.. А сама Институт этих… благородных дев заканчивала, правда! Я у ней дома был, она вышивает хорошо. И макраме делает. У ней всюду висят, как шелкопряды какие-нибудь… Замуж ее надо…
— Вот ты и женись, коли такой добрый, — холодно сказала Цира.
Мурзик покраснел.
— Да нет, не хочу я… на ней.
— Да? — Цира аж затряслась у меня на коленях. — Ее ты просто так трахать хочешь? Да? Порядочную вавилонянку? Институт заканчивала, надо же! Дев! А она дева, да? Ты ее уже лишил девственности, а? Ну? Что молчишь? Холуй! Сукин сын! Ублюдок!..
Мурзик ошеломленно глядел на Циру и молчал. Цира потянулась, чтобы огреть его по морде, своротила чашку, облила себе платье и закричала:
— Да ебать тебя в рот!..
— Кого? — глупо спросил Мурзик.
— Тебя!
— Это… ты, что ли, меня в рот ебать будешь? — спросил Мурзик еще глупее.
— Я! — ярилась Цира.
— Тише, Цира, замолчи, — сказал я, удерживая ее за плечи. — Не трахал он ее. Не лишал девственности. Ведь ты не трахал коммунистку, а, Мурзик?
Мурзик густо покраснел и не ответил.
— Я одного не понимаю, — спокойно вмешался Ицхак. — Какое это имеет отношение к делу?
— Никакого! — уксусным голосом сказала Цира.
Я отпустил ее. Она стрелой налетела на Мурзика. Он взял ее за руки, развел их в стороны и с доброй улыбкой стал смотреть, как она дергается и извивается. Потом, когда она утомилась, сказал тихо:
— Так ведь лучше тебя, Цирка, нет никого. Я дело говорю. Я для того других баб и перетрогал, чтоб убедиться.
— Так ты и других?!.
— Так ты и других?!. — визгнула Цира.
— Ну… Там много баб, среди коммунисток-то. Всё бомбы мечут. Я так думаю, это с недоёбу у них…
Цира изловчилась и плюнула ему в глаз. Мурзик отпустил ее. Она убежала в комнату и с размаху метнулась на мой диван. И там заревела в голос.
— Ну вот… — протянул Мурзик.
— К делу, — оборвал Ицхак. — Ты берешься эту сучку сюда привести.
— Да.
— Она доверяет тебе?
— А то! Я ж говорю, она думает — я этот… бескомпромиссный… В общем, придет.
— В транс войти сможет?
— Введем, — уверенно сказал Мурзик. — Я ей скажу, что это для освобождения эксплоатируемого большинства нужно. Она для освобождения хоть куда войдет. Отчаянная!
— Великолепно, — сказал Ицхак и слегка сдвинул Луринду на своих коленях — чтобы меня лучше видеть. — Теперь второе. Буллит. Этого я возьму на себя.
— А как ты его уговоришь? Булька — скептик.
— Я его напою до изумления. Пьяный Булька хоть на что пойдет.
— Ладно, — сказал я. — И последнее… Хорошо, соберемся мы все. Положим, в офисе соберемся, там места хватит. А кто нас всех в транс вводить-то будет? Не Цира же! Она ведь тоже участвует…
— Я не смогу! — прокричала из комнаты Цира плачущим голосом. — Я тоже Энкиду!
Повисло молчание.
— Может быть, на магнитофон голос ейный записать? — предложил Мурзик. — Пусть бы Цирка наговорила, что там положено… Ну, вы расслаблены, вы расслаблены… Расслабьте глаз, расслабьте ухо… Что там еще? Вы, там, парите в воздухе…
— Не знаешь, молчи! — опять прокричала из комнаты Цира.
— Нет, идея дельная, — сказала Луринду и пошевелилась на коленях Ицхака. — Правда, дельная идея, Изенька?
Изенька сказал, что да, дельная.
— Цирка, ты слова наговорить можешь? — крикнул Мурзик.
— Я с тобой не разговариваю, пидор! — отрезала Цира и появилась на кухне. Глаза у нее были красные, губы распухли, но лицо хранило вызывающе-строгое выражение.
— Ну так со мной поговори, ягодка, — сказал Ицхак.
Цира метнула на него яростный взгляд и кисло сказала в пространство:
— Я могу надиктовать текст и сделать соответствующую магнитофонную запись. Но процесс, который мы хотим произвести, чрезвычайно сложен. В нем участвуют семь компонентов. И не просто компонентов. Это — семь разных человек, разного социального положения, разного образовательного уровня, разного, в конце концов, энкидусодержания. При этом двое даже не подозревают о своей принадлежности к великому герою.
