— Но это же беззаконие! — возмутилась она.
— Ага, — согласился я. — Только вы это расскажите девочке, с которой сорвали одежду, а потом несколько часов подряд насиловали. Затем ей не дали даже одеться, а просто привязали к ножке стола, засунув кусок грязной ветоши в рот, чтобы не скулила.
— Ничего с ней не случилось. Она, наверное, была сама рада, когда эти парни проявили к ней внимание.
Тут я и вскипел.
— Понимаю, — сказал я отчетливо и громко. — Для дамы такой внешности, как твоя, любое проявление мужского внимания — это счастье, которое так редко выпадает. Я очень сожалею, что не тебя привязали под столом голую, хотя и сомневаюсь, что мне твой вид доставил бы эстетическое наслаждение. Но ты меня убедила. Я понял, что, отрезав гениталии у этих ублюдков, я наказал их вовсе не так строго, как мне бы этого хотелось.
Надо было отдать их тебе. Правда, в этом случае Имперский прокурор точно растерзал бы меня за неоправданную жестокость.
Зал покатился от хохота. Смеялся и я, провожая взглядом взбешенную женщину, покидавшую пресс-холл. Но допрос продолжался.
— Что ты намереваешься сделать с призовыми деньгами за «танцующих»?
— Ничего.
— Как это?
— Для получения этих денег мне нужно отдать их амулеты. — Журналист, задавший вопрос, согласно кивнул.
— А я не собираюсь отдавать их. Слишком дорого они мне обошлись.
— Какую цену ты имеешь в виду?
— Сто двадцать пять моих солдат отдали свои жизни в том бою. Нет таких денег, которые могут перевесить эти амулеты.
— Правда, что ты своими руками отрезал головы у командиров повстанцев?
— Правда.
— Почему ты не приказал сделать это своим солдатам?
— Особо грязную работу я стараюсь делать сам.
— Тебе нравится убивать?
— Встань, пожалуйста.
Из первого ряда поднялся совершенно седой мужчина в дорогом костюме.
— Ты ведь журналист?
Он согласно кивнул.
— Когда ты ведешь наблюдение за продажным чиновником или проводишь какое-нибудь журналистское расследование, тебе приятно? Думаю, нет. Но ты все равно делаешь это, ибо твоя работа в некотором роде — ассенизация общества.
— Спасибо, я понял.
* * *
Было еще много вопросов. Наверное, все это продолжалось бы еще очень долго, но мой агент вежливо и очень решительно прервал пресс-конференцию.
Затем по длинной застекленной галерее мы прошли в зал приемов на торжественный обед. Скучное и бессмысленное мероприятие, однако, было скрашено присутствием нескольких знакомых мне людей. Занимательная и полезная беседа с двумя крупнейшими в Киит ратс промышленниками стоила того, чтобы посетить такое тоскливое сборище. Мне было сделано несколько забавных предложений, если вдруг я решу оставить службу, и даже одно откровенно своднического толка.
Подошел даже Ши Камарг, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение. В ответ я не удержался и завел с ним разговор на специальные темы. Будучи крупнейшим на Алонис конструктором машин вертикального взлета, он сначала с некоторым снисхождением, а потом с удивлением, плавно переходящим в изумление, слушал мои разглагольствования по поводу возможных улучшений конструкции его машин. Каюсь, мои знания были почерпнуты мною из знакомства с вертолетами Камова. Но справедливость требовала еще одного.
— Ши Камарг, не кажется тебе, что у боевых машин должно быть более короткое и хлесткое имя?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, все же знают и так, что эти машины сделаны твоей фирмой. Но имя у машины должно быть свое. И твое одновременно. Например, просто «Ка» и номер. Возникает сразу множество ассоциаций. Каймо (молния) или Кат (смерть)…
Он задумчиво посмотрел на меня.
— Да… Интересно. Надо подумать.
— Обязательно.
Но ничто слишком хорошее или слишком плохое не продолжается слишком долго, и Лиро Ди, как и было условлено, под благовидным предлогом выдернул меня оттуда.
Когда я вернулся к себе в апартаменты, там вовсю кипела работа.
Когда я вернулся к себе в апартаменты, там вовсю кипела работа. Ребята распаковывали и устанавливали аппаратуру, которую привезла Бешеная Асга. Сама она, разодетая, как портовая проститутка, стояла во вполне гармоничном окружении своих девушек.
Увидев эту картину, Аддахи замер в немом шоке.
— Асга, кто тебе посоветовал все это одеть? — спросил я тихо. Она недовольно передернула плечами, словно хотела сбросить с себя эту ярко-красную кричащую тряпку.
— Мне сказали, что ты хотел видеть нас в чем-нибудь легкомысленном…
— А где ты все это взяла?
— Внизу, в магазине.
— Внизу, в метро?
— Ну да.
С каждым ответом она становилась все неувереннее. Я улыбнулся, ласково потрепал ее по руке и сказал:
— Сейчас все поправим.
— Аддахи? — окликнул я выходящего из ступора продюсера. — У тебя есть знакомый модельер, из тех, кто занимается женской одеждой?
— Да-да, конечно! — забормотал он, хватая свой телефон.
Не прошло и получаса, как мне доложили о прибытии Ша Нархата. По тому, как кинулся к дверям холла Аддахи, я понял, что это тот, которого он ждал.
В холле приемов, в окружении ассистентов, ящиков, ящичков и коробок, стоял высокий и худой Ша Нархат — звезда столичной моды.
После церемонного представления я, как мог, коротко объяснил, какого именно рода помощь мне требовалась.
— И последнее, — сказал я, когда все вопросы были решены. — Асга и ее девушки — это простые девчонки из городских предместий. В свое время они натворили разных глупостей и попали под каток правосудия. Теперь они солдаты Императора, и за спиной у каждой кровь и смерть. Но они все равно маленькие и беззащитные девчонки, даже если они научились этого не показывать. Постарайтесь их не обижать.
Нархат только поклонился с неожиданно мудрой и лукавой улыбкой и удалился в одну из комнат, отведенных для него.
Фотографы крупнейшего на планете информационного агентства «Линарг Дамис» появились ровно за минуту до назначенного срока.
Быстро и без суеты из ящиков и кофров на свет появлялась разнообразная аппаратура, мгновенно превратившая малый холл в настоящую фотостудию. Так бы они и трудились, если б не Бешеная Асга и ее девочки, которые появились в зале. Непривычно тихие и невероятно красивые. Прекрасные настолько, что фотографическая команда несколько секунд буксовала, пялясь на девчонок и одновременно пытаясь работать.
Я продолжал отдавать команды, готовя свою банду к визиту Элар Кимон, а фотографы как-то тихо и незаметно начали снимать. Я понял это только тогда, когда один из них полез менять кассету в аппарате. Так они и работали до тех пор, пока не вошел Лиро Ди с мундиром, в котором мне предстояло париться до самого парада. По идее, время фотографов уже закончилось. Но, взглянув на руководителя бригады, я понял, что парни будут стоять насмерть, пока не снимут меня в этом наряде. Вели они себя хорошо, и я дал команду оставить их еще на несколько минут.
Вопреки ожиданиям, мундир оказался вполне удобным и сидел превосходно. Даже воротничок не давил. Невероятно. Есть все же в жизни настоящие чудеса.
Чуть позже подошли четверо Рохаровских ребят. Сначала я хотел отослать их подальше, но потом посмотрел на них внимательнее и решил, что эти парни, разодетые словно городские пижоны, и с повадками волкодавов, будут полезны, так как немного разнообразят нашу компанию.
Прямой канал «Грань» выходил из помещения на верхнем этаже телебашни. Проходя по холлу, я машинально оглянулся в поисках следов боя, и практически ничего не увидел. Вокруг кипела работа, и все в спешном порядке закрашивалось и замазывалось.
