Он оторвался от списка.
— Тут вы должны были поменяться. — Он развел руками.
— Ладно. Давай так. Все, что можно отменить, отменяй. Остальное… — Тут уже я развел руками.
Аддахи просиял.
— Отлично! Сейчас, сейчас…
И он вновь склонился над списком.
— Так, пресс-конференция, — он поднял на меня глаза. — Тут уж никак. Потом обед. Можно посидеть немного и уйти.
— Годится, — поощрил я его.
— Затем, — продолжал он, — фотографы, ну, эти быстро. Скажем им, чтобы пошевеливались, и через десять эан вытолкаем. Так, женский комитет перебьется, прямой канал…
— Сократить можно? — поинтересовался я.
— Сейчас узнаю.
Он вытащил из другого кармана телефон.
— Это Аддахи. Да, да. Ани Тха срочно. Сейчас, сейчас, — сказал он уже мне, оторвавшись на мгновение от трубки.
— Да? Ани? Слушай, у меня небольшая проблема, — начал он, блуждая глазами по холлу. — Надо подсократить программу.
Из трубки донесся неразличимо-гневный женский голос. Аддахи нервно помассировал шею и переложил аппарат из руки в руку, поднеся его к другому уху.
— Нет, это ты меня послушай. Сократить все равно придется. Зато тебя ждет сюрприз. Догадайся. — Пауза. — Нет. — Опять пауза. — Нет, не угадала. — Он посветлел лицом. — Да! Точно, девочка. Так что твои зрители будут в полном восторге. Да. — Он помолчал, прислушиваясь. — Еще круче, чем ты думаешь. Все. Остальное потом. Пока.
— Значит, никто не знает? — с иронией спросил я его.
— Ну… — Он тяжело вздохнул. — Она ведь утверждала перечень вопросов, и я должен был объяснить, зачем выкинул все специальные и профессиональные темы.
— Ладно. Кто еще знает, что вместо меня должен быть актер?
— Больше никто! — заверил он меня.
Наш разговор был прерван Лиро Ди, вынесшим на вытянутых руках, как святыню, мой парадный мундир.
— Лиро! — обратился я к нему. — Если ты немедленно не сделаешь лицо попроще, то я прикажу этим костюмчиком вычистить все нужники в гостинице. Ты меня понял? — строго спросил я его.
Бедняга, видимо, представил себе эту сцену в красках, ибо побледнел так, что стал одного цвета с белоснежной формой.
— Все-все, я пошутил. — Я поднял руки, показывая, мол, сдаюсь. — И мне придется в этом целый день париться? — спросил я теперь уже своего продюсера.
— Ну, это было бы, конечно, идеально, не в гражданском же вам выступать.
— Лиро, — обратился я вновь к своему ординарцу.
— Лиро, — обратился я вновь к своему ординарцу. — Ты кроме этого ничего не притащил?
Не моргнув глазом, Лиро отрапортовал, как на плацу.
— Штурмовой комплект, рейдовый комплект, выходная форма, фотохромный комбинезон…
Я почесал за ухом и распорядился:
— Давай выходную.
Пока я переодевался, Аддахи поинтересовался у моего адъютанта, действительно ли он притащил такую кучу барахла лишь потому, что вдруг что-нибудь из этого может мне пригодиться. Получив утвердительный ответ, он воскликнул:
— Мальчик, да тебе же цены нет! — И, понизив голос до шепота, добавил: — Если тебе когда-нибудь понадобится работа, то у меня всегда найдется место.
Стоя перед огромным, во весь рост, зеркалом и рассматривая свое отражение, я внезапно вспомнил, как полгода назад так же рассматривал себя, стоя в клозете подземной базы. Правда, тогда медалей и орденов было значительно меньше. Да и погоны пожиже. Я подмигнул самому себе, а точнее, своему предшественнику. «Ну что, парень? Не посрамил я твою шкурку?» Ладно. Поправив берет и кобуру, я вернулся в холл.
Непривычные к виду парадной формы парни повскакивали с мест и замерли по стойке смирно.
— Вольно, ребята. Не на параде. — Как хорошо быть генералом.
— Ну, что? Пошли? — спросил я.
— Да, время, — согласился Аддахи, и мы направились к лифту, ведущему в конференц-зал.
Народу в зале было не продохнуть. На столе, вопреки моим ожиданиям, было только четыре микрофона в ряд и букет шикарных бледно-желтых геххаи, по запаху чем-то похожих на наши розы, а по виду на лилии.
После короткого представления всем присутствующим и полного перечисления всех моих титулов посыпались вопросы.
— В чем секрет твоих военных успехов?
— Мои успехи — это мои солдаты.
— Это не твои солдаты — это солдаты Императора.
— Там, где мои успехи — это мои солдаты, а там, где успехи Империи — Императора.
— Почему у тебя так много каторжников?
— С позволения Императорского прокурора я дал этим людям еще один шанс. И они им воспользовались.
— Ты не считаешь, что стоило набрать элитную часть из дворян? — спросил молодой голос из угла зала.
— Когда я формировал свое подразделение, оно вовсе не было элитным. Тогда мы были просто командой смертников. Но, видимо, даже для смерти мы оказались слишком плохи.
В зале раздался смех.
— Но теперь, когда ты можешь набирать лучших из лучших, не стоит ли обратить свой взор на молодых дворян? — не унимался все тот же голос.
— Я считаю, таких подразделений должно быть много. Война длинная, и славы хватит на всех. Поэтому у каждого офицера есть возможность превратить своих солдат в образцовых. Это лишь вопрос времени и собственных навыков. И вовсе не происхождения.
— Правда ли то, что ты голыми руками убил полную хетту «танцующих»?
— Правда.
— Как тебе это удалось?
Я улыбнулся.
— Диета и здоровый образ жизни. — Снова смех в зале.
— Как ты отнесся к тому, что жрицы назвали тебя Бикху?
— Нормально.
— Как ты отнесся к тому, что жрицы назвали тебя Бикху?
— Нормально.
— Ты действительно чувствуешь себя богом?
— Разумеется, нет.
— Твои солдаты еще не отдают тебе почестей, как Богу?
— Каждый, кому придет в голову такая мысль, будет чистить солдатские нужники, пока не вылечится.
— Ты уже выбрал спутниц для праздника Трех Лун?
— Да.
— Кто это?
— Секрет, — сказал я и добавил: — Скажу только, это был самый трудный выбор в моей жизни, поскольку все без исключения женщины, приславшие мне приглашения, были просто ослепительны.
Мой нехитрый комплимент был встречен дружными аплодисментами женской части зала. Встал высокий и пожилой журналист с ярко-оранжевой карточкой информационного агентства «Полюс».
— Мы видели, что произошло возле храма Бикху, когда ты так оригинально расправился с Ини Асор. Скажи, как тебе это удалось.
— Ты смотрел от начала до конца?
— Да.
— Тогда ты должен был слышать, что она сказала о жрицах.
— Ну, — он замялся. — Эту площадную брань трудно было не услышать.
— Тогда у тебя должен быть другой вопрос.
— Какой?
— Почему я сделал с ней только это, а ничего более серьезного. Обычно мои враги не выживают.
— Но по отношению к своей невесте ты мог быть и снисходительнее…
Так вот кто тогда рвался ко мне во дворец! Всех, всех разжалую к чертовой матери. Всех в саперы. Хоть бы одна сволочь предупредила.
Я надеюсь, что пауза, пока я собирал в кучку разбегающиеся мысли, не была слишком длинной.
— Когда я валялся в госпитале, и позже, уже на фронте, у нее была масса поводов и способов найти меня. Но она предпочла другой путь.
Видимо не очень довольный моим ответом, репортер тем не менее сел.
— Почему ты позволил той девочке совершить самосуд над арестованными офицерами?
— Встань, пожалуйста, я тебя не вижу.
Из центра зала, занятого элитой журналистского корпуса, поднялась грузная дама лет семидесяти.
— Спасибо. Я ничего ей не позволял. Наказать этих уродов была целиком и полностью моя идея.
