Готаху вдруг захотелось рассмеяться.
— Голова в бочонке, говоришь, капитан? Подойдет, — сказал он.
— Что она вам сделала? — поинтересовался Броррок.
— Кое-что… украла.
— И вы хотите его вернуть? Что это?
— Уже ничего. Оно пропало, и назад мы его не хотим. Мы хотим лишь, чтобы больше она ничего не крала… Что с моими товарищами?
— Гм… есть одна проблема, — сказал Броррок. — Обычно, видишь ли, за работу дают задаток, а остальное потом. Но — Слепая Риди? Это раз. А два — те твои дружки, чтоб их… Дашь втрое больше, чем вы обещали. Все сразу. Я сдержу слово. А твоих отпущу, даже прямо сегодня. Нет, не сегодня, потому что уже поздно и пора спать… — поправился Броррок. — Для здоровья полезно ложиться рано и вставать на рассвете. Так что завтра. Завтра ты дашь золото, а я отпущу твоих. И сразу отправлюсь в путь, поскольку я стар и не могу тратить время на ничегонеделание. Хорошо мы договорились, нет?
— Нет, — сказал Готах.
— Нет? То есть нехорошо или не договорились?
— Нехорошо. И не знаю, договорились ли.
Броррок вздохнул.
— Рыжий, говори ты с ним, — сказал он. — Мне уже, сто тысяч шлюх, терпения не хватает. Не зря его все-таки назвали Глупым. Я вздремну, а ты ему скажи все, что надо. Потому что старика он слушать не хочет.
Он закрыл глаза.
— Капитан боится посланников, — пояснил Рыжий.
— О! — сказал Броррок, поднимая палец, но не открывая глаз.
— В полночь говорить уже будет не о чем, — объяснил Рыжий. — Капитан не знает, на что ты способен, ваше благородие, поскольку ты посланник и, возможно, даже умеешь читать наши мысли, так что на всякий случай капитан приказал в полночь убить твоих товарищей. Капитан человек вежливый…
— О! — сказал Броррок.
— …и не хотел прямо говорить, что твой товарищ, ваше благородие, высмеял его и обидел, за что должен понести показание, поскольку никому такое не позволено. Это очень, очень нехорошо.
— Нехорошо! — с нажимом произнес Броррок.
— Выкупи товарища, ваше благородие, добавь еще вознаграждение в виде хорошо оплачиваемой работы, и будем квиты. Полночь уже скоро.
— А если бы я не вернулся до полуночи?
— Тогда бы нас уже тут не было. Скажи да или нет, но поторопись, ваше благородие, поскольку если казни не будет, то нам уже нужно идти. Капитан, ваше благородие, уже немолод и не может быстро бегать.
— Капитан уж точно не может быстро бегать, — сказал Броррок и открыл глаза. — Ну так как, юноша, да или нет? Надо было сидеть спокойно и не играть со свечкой на сеновале.
— Ну так как, юноша, да или нет? Надо было сидеть спокойно и не играть со свечкой на сеновале. Раз уж влип, то теперь говори: да или нет?
Готах кивнул. Ему многое хотелось сказать Мольдорну.
— Пусть будет так. Но деньги я здесь не держу.
— А где держишь?
Готах мысленно подсчитал.
— Ладно, дам втрое больше обещанного. Но сейчас только половину, остальное после работы.
— О, честный торг! Такое я люблю, торговаться всегда надо. Но я хотел бы получить все сразу.
— Нет, потому что у меня просто нет столько, — твердо ответил Готах. — Будет, но через месяц-два…
— Гм… Значит, говоришь, сразу дашь вдвое больше, чем говорил черный-рыжий?
— Ну… почти в два раза больше, — немного уступил Готах.
— А потом, говоришь, остальное?
— Как только получу бочонок и проверю, что внутри.
— Ну ладно.
— Столько, сколько я обещал заранее, у меня будет самое позднее через три дня.
— Мы придем через три дня, — сказал Броррок. — Ты остаешься. — Он показал пальцем на сидевшего на ящике матроса. — После полуночи он тоже уйдет, — объяснил он. — Дело в том, юноша, что ты, знаешь ли…
Готах знал. Он понятия не имел, как следить за людьми в темноте, но Броррок имел право быть осторожным.
— Отпустите хотя бы одного. Йольмен старый человек…
— Э, какое там старый… Ходит без посторонней помощи, значит, не старый. Мы договорились и ничего больше менять не станем, посланник.
— Идем, — сказал Рыжий своим подпирающим стены дружкам.
— Еще одно слово, капитан.
Броррок выжидающе посмотрел на него.
— Ты ее не любишь. Почему?
— Не люблю, — подтвердил старик. — Ибо никакой она не моряк. Никакой не пират. Срам один, вонь, сброд. Вонючий корабль, а на нем одни придурки. Я знал ее отца, настоящего, Раладан ее только удочерил… Вот это был человек! Настоящий моряк! Воин! — Броррок закашлялся. — А что после него осталось? Говно. Ибо так ее зовут имперские — не Слепая Риди, не Тюлениха, просто Говно. Не слышал? А я, сто тысяч шлюх, ходил по тем морям. И до сих пор хожу. А когда перестану, то не хочу, чтобы… Да что там говорить? Заплатишь? Значит, получишь ее башку.
Броррок оперся на плечи двоих матросов, и вскоре комната опустела. Скрипнула не до конца прикрытая дверь второй комнаты, и Готах криво усмехнулся… Двое чистых, умытых моряков, каждый с заряженным арбалетом, молча прошли мимо него и тоже исчезли. Глянув в темное окно, Готах подумал о том, не сидели ли еще двое стрелков в доме на другой стороне улицы… Двадцать шагов. Вероятно, он был бы уже трупом, если бы ему пришла в голову какая-нибудь глупость.
Скучающий матрос на ящике какое-то время сидел вместе с ним, наконец убрался и он. Готах мог побиться об заклад, что этот пошел вовсе не туда, куда остальные.
Было совершенно ясно, почему престарелому Брорроку удалось дожить до своих лет. Человек этот не был дураком, он обладал разумом и хитростью… и, пожалуй, всем необходимым. Он немногое знал о способностях посланников, но наверняка умел заботиться о собственной шкуре.
В опустевшей комнате философ-историк Шерни уселся за стол, на то место, где до этого сидел Броррок, и начал хихикать себе под нос, хотя ему было вовсе не смешно. Ребенок со свечкой… На сеновале. Если бы сто таких умников, как он, размахивая Шернью, бросились на изысканную команду Броррока, то нескольким наверняка удалось бы пробиться.
Насмеявшись вволю, Готах внезапно посерьезнел, вскочил и пошел искать хозяина, так как ему пришла в голову неприятная мысль, что добряк мог пострадать не по своей вине.
Островитянина он встретил на лестнице — тот спешил ему навстречу.
— Ваше благородие! Что тут творилось! — проговорил хозяин, не скрывая облегчения и нервно перекладывая фонарь из руки в руку. — Кто вы, господа? В самом деле ученые? Весь вечер двое детин держали меня и жену под ножами…
— Вы не пострадали?
— Нет, но… я слова не мог вымолвить. Они только что ушли.
— Капитан Броррок, — сказал Готах.
— Капитан… Броррок?..
— Знаешь его?
— Капитана Броррока?
Вид у хозяина был крайне глупый.
— Идем ко мне, — сказал Готах.
Посланник показал на стул. Островитянин сел.
— Да, мы ученые. У нас украли ценные документы и книги, которые, однако, не представляют ценности ни для кого, кроме нас. И мы искали того, кто сумеет их найти и выкупить для нас, если их еще не уничтожили, — не моргнув глазом, сочинял Готах. — Мой товарищ обидел наемника, наемник похитил его и… силой вынудил нас поручить ему эту работу. Все будет хорошо, мои товарищи скоро вернутся. А теперь скажи мне, господин: кто такой капитан Броррок?
Ошеломленный известием хозяин долго молчал, пытаясь привести мысли в порядок.
— Капитан Броррок? Это были его…
— Его моряки и он сам, собственной персоной. Кто он такой?
— Ну, ваше благородие… это первый пират Шерера. С тех пор, как нет Демона, — первый. Говорят, что он настолько стар…
