Гасло небо над морем, и на сером расплывчатом фоне вновь возникала накрытая капюшоном склоненная голова.
«Может, где-то и есть, Рубин, миры лучшие, чем наш, но наверняка есть и худшие. Может, есть такие, где жгут книги и казнят ученых, нельзя говорить правду и даже ее искать, ибо она изначально считается ложью. Возможно, разумные существа не знают, что их создало, и потому верят, как то показывает в своих моделях Готах, в разные неподтвержденные вещи, а во имя этой голой веры готовы убивать друг друга — вот, собственно, одна из мнимых и неустранимых причин вечных войн. Крайне важная для исповедующего ее, и тем не менее голая вера, которую Готах называет «религией», когда никто никого не может убедить никакими доказательствами, поскольку таковые доказательства отсутствуют, и потому остается силой настоять на своем… Всего лишь висящая в пустоте модель, созданная страдающим избытком воображения философом? Несомненно, да. Но вполне возможно, существуют миры, в которых бушуют эпидемии неизвестной нам силы, убивающие уже не отдельные семьи, но опустошающие целые края, страшные болезни, передающиеся дыханием, прикосновением, может, даже актом любви — подобные тем, что у нас вызывают неприятное опухание и назойливый зуд, не проходящий несколько месяцев… Даже если таких миров нет, то сама мысль о том, что они могли бы существовать, потрясает и велит любить спокойный и прекрасный мир, который у нас есть. А тем временем, Рубин, на окраинах этого мира, в Громбеларде или на Просторах, оседает отвратительная накипь, не уважающая ничто и никого — вонючая, ядовитая и грязная. Ты символ… нет, не Отвергнутых Полос. Для меня ты символ всего, что я презираю. Жестокой силы, готовой уничтожить все, что слабее, а особенно беззащитнее. Ты та самая зараза, о которой я говорил. Движущиеся предметы, подобные тебе — ибо это всегда предметы, не люди, — могут убить и испоганить что угодно.
Движущиеся предметы, подобные тебе — ибо это всегда предметы, не люди, — могут убить и испоганить что угодно. За тобой, за пиратами Просторов, за громбелардскими разбойниками не стоят никакие разумные доводы, даже такие, какие мог бы представить алерский воин с севера, повсюду считающийся полузверем. Вы поганите мой мир, убивая ради наслаждения от убийства, для забавы — ведь не из необходимости же? Я хочу тебя за это наказать, ибо мне все равно, откуда ты взялась, все равно, что тобой движет, — ты заслуживаешь самой страшной смерти в муках. Заразу следует истреблять и выжигать огнем, так, как поступают с домами, в которых бушевал убивший всю семью мор. Достаточно проявить лишь тень милосердия к зверству, чтобы вы множились до бесконечности, пока в конце концов не отравите и не уничтожите все вокруг. Вот мои доводы, Рубин, — надо полагать, для тебя непостижимые. И тем не менее приходи, чтобы спасти двоих куда меньших негодяев. Приходи, ибо я хочу тебя убить, прежде чем умру сам, и сделать для своего мира хоть что-то хорошее. Кто-то может сказать, что лах'агар должен быть выше всего этого, но ведь я человек».
Ридарета проснулась. Светало.
Она лежала, глядя на низкое громбелардское небо. Сон этот она уже знала наизусть.
Кто-то другой на ее месте понял бы, насколько смешон математик, пытающийся на краю могилы стать философом… Несчастный человек, который единственным поступком пытался придать смысл всей своей жизни, а в одном коротком рассуждении готов был сравнивать, взвешивать и оценивать миры, сопоставляя реальный с вымышленным. Однако Риди ума для этого не хватало.
Она воспользовалась подсказкой преследователя: искала, но не нашла. Она вырвала у Риолаты разнообразные ни на что не годные знания, но никакого оружия в сплетении красных щупалец не оказалось. Она шла против посланника со своим полумечом в руке и всей ненавистью, какая только была у нее к миру, которым он восхищался.
Ибо наверняка нельзя было назвать оружием стыдливую, полную неверия мечту о том, чтобы суровый судья сдержал слово и даровал жизнь тем двоим…
Ворота в городской стене были именно такими, какими Ридарета видела их во сне. Однако доступ к ним охраняли около двух десятков человек. Неизвестно, зачем они там стояли, — безоружные, они не проявляли враждебных намерений, да и вообще каких бы то ни было. Они даже не преграждали проход, просто ждали, стоя двумя группами по обеим сторонам дороги, у самой стены, в тени каких-то руин, которые, видимо, когда-то были домами предместья. Это мог быть тот самый отряд, который спокойно миновал их ночью и направился в сторону Громба. Численность, похоже, сходилась.
— Что будем делать? — спросила она Неллса.
Рослый дартанец старался ничем не показывать, чего ему стоило путешествие через Громбелард. Как и у многих немолодых мужчин, у него до сих пор оставалось немало силы в руках, но уже не в ногах.
— Их где-то двадцать с небольшим, — сказал он. — Если они поджидают нас, то что-то их… маловато.
— Может, специально. Ты бы оставил за собой шестьдесят человек? Нет. Но столько — да. Вот только если две такие же банды стоят по другую сторону ворот… Тогда именно здесь, в воротах этого города, закончится наше путешествие. Кто пробьется?
— Ты, капитан. Пришпоришь коня и… может быть…
— Пришпорю коня и сломя голову помчусь в какие-то руины, где сидит неизвестно сколько таких? Столько же, что и в Риксе, или хотя бы в Бадоре? Даже слепой попадет из арбалета в тот барабан, что я таскаю перед собой вместо живота.
— Но ведь тебя он не убьет.
— Тра-ля-ля. Зато свалит с коня. Я переломаю себе руки и ноги. До меня доберутся. Станут ли они ждать до завтра, пока у Прекрасной Риди наберется молочко в сосках и серая муть в брюхе? Впрочем, я никогда не выздоравливала просто так! — Она щелкнула пальцами.
— Пару месяцев назад, если бы мне повезло, я бы подожгла всю эту братию. А теперь двоих таких хватит, чтобы порубить меня на куски. И я буду тебе моргать, когда с земли поднимут за волосы мою голову.
— Хватит нести чушь, капитан.
— Ну так я спрашиваю, что делать, а ты… «Пришпорь коня», тоже мне придумал.
— Тогда сама говори, что делать.
— Убить их, — коротко ответила она. — Прогулка по прекрасному краю закончена. Кричать я не буду, так что пошли своих, пусть передадут ребятам. Спокойно входим между ними, а когда я крикну — мешки на землю, топоры и мечи в руки. Прижать их всех к стене по обеим сторонам ворот. Если вылезет изнутри какая-нибудь банда им на помощь, по крайней мере, все будут перед нами, а не с обеих сторон. И тогда я действительно пришпорю коня. Только я помчусь обратно, а вы либо справитесь, либо нет. В любом случае, одна толстая тюлениха исхода сражения не решит.
— Хороший план, — сказал Неллс, и, похоже, в самом деле так думал, поскольку хорошим ему казалось все, что не требовало хождения по горам.
План, впрочем, и в самом деле казался неплох. Прост как… сигнал к абордажу. То есть в самый раз для моряков, которым не по душе маневры и строй на манер имперской пехоты. Рано или поздно кто-то должен взяться за этих бандитов. А если вырезать одну — довольно большую по местным меркам — банду, другие могли задуматься. Риди была уверена в своих парнях. Она взяла с собой всю Гарду, оставив Мевеву девиц, настоящих матросов, разбиравшихся в парусах, и неудачников. В горы отправились самые лучшие. Это не была стая, годившаяся только для сражений с селянами… О нет…
