— Но?о?о! Поднажмите, молодцы!
Шхуна медленно покатила по траве. В надлежащий момент Крукс резко махнул рукой вниз, сигналя отпрячь першеронов, и Саттон быстро это осуществил, выбив деревянную чеку, скреплявшую постромки. По инерции корабль продвинулся еще немного и остановился.
— Идеально! — крикнул Крукс. — Перо в шляпу ньютоновским законам!
Крукс отошел от своего инструмента, повернулся и обратился к толпе в своей царственной английской манере:
— Леди и джентльмены Амхерста, вам выпала честь стать сегодня свидетелями зари новой эры — эры, в которой регулярное сообщение между царством живых и царством мертвых положит начало Золотому Веку научного богословия. Более жизнь не будет затеняться смертью. А вместо — процветающая коммерция между двумя царствами позволит всем и каждому жить без тревог и страхов, зная, что наши души переживут свои земные оболочки.
Грубый мужской голос в толпе отозвался с насмешкой:
— Может, вы и ваши призраки сумеете разгадать Берделлское убийство!
Упоминание скандала, заполнявшего нью?йоркские газеты года два назад, вызвало бурю смеха. Крукс благодушно его переждал. А когда смех затих, он закончил очень просто:
— Вы увидите очень много и вскоре. Это я вам обещаю. А тогда судите сами.
Затем Крукс повернулся, спустился по веревочной лестнице и присоединился к трем своим товарищам, которые подкладывали клинья под колеса шхуны. Толпа, убедившись, что пока новых развлечений ждать нечего, начала расходиться.
Винни обернулась к Эмили. Лицо младшей сестры пошло пятнами.
— Ах, Эмили, мне никогда в жизни не было так стыдно! Посмотри на Остина, якшающегося с этими шарлатанами! Как теперь я смогу прельстить мужа?! Не говоря уж о том, как взорвется папа, когда возвратится! Черт знает, как все это обернется!
Эмили еще ни разу в жизни не слышала, чтобы ее сестра употребляла черные слова. Это ее приятно взволновало. Речь Крукса вызвала в ней некую чудесную экзальтацию. Всю жизнь Эмили втайне считала себя бунтовщицей и даже искательницей острых ощущений, хотя у нее эти ощущения оставались исключительно мысленными. «Как я люблю опасность!» — написала она в дневнике своей девичьей юности. И теперь, глядя на этот сказочный, невероятный корабль, стоящий тут подобно пощечине по самодовольной консервативной физиономии Амхерста, она словно почувствовала, что ее настоящая жизнь только?только начинается.
Где был Уолт, чтобы разделить с ней это восторженное волнение и подбодрить ее?
Дергая Эмили за руку, Винни взмолилась:
— Пожалуйста, пожалуйста, вернемся домой… Эмили высвободила руку.
— Можешь сбежать домой, если хочешь, Винни. Но я намерена увидеть, что они затевают.
Винни как будто была шокирована.
— Но, Эмили…
И в этот момент слух Эмили восхитил знакомый звучный тенор:
— Я думаю, лишь моряки вдали от суши способны истинно понять мои стихи.
7
«Належда, оперенная»
Повсюду вокруг Эмили шепчущие Листья, как Женщины, обменивались Новостями Под Секретом.
А так как Эмили тоже была женщиной, она понимала их речи.
Он верен тебе. Он здесь, когда ты нуждаешься в нем.
С сердцем легким, как пушинка, Эмили повернулась.
Он стоял там, вдвое больше натуральной величины: Уолт Уитмен, космос, бурный, мясистый, чувственный, певец самого себя.
Различие между ним в памяти и им вживе — как Алкоголь в Кувшине и Алкоголь между Губами.
Уитмен просиял на сестер, его бородатые щеки пошли морщинами.
— Как приятно видеть вас тут, Эмили. И вас тоже, мисс Лавинья. Самые складки вашей одежды, ваш стиль, пока я смотрел, как вы идете по улице, и особенно ваши нижние контуры безумно меня вдохновляют.
Вытаращив глаза, Винни открыла рот, закрыла его и снова открыла:
— Ну уж!… Эмили, ты сама сумеешь найти дорогу домой!
И с этим восклицанием сестра Эмили удалилась твердым шагом, помахивая рыночной корзиной, как полицейской дубинкой.
Уолт расстроился.
— Боюсь, я обидел вашу сестру. Прошу, простите меня, Эмили. Со мной все время это случается. Я забываю, что не всякий человек так же непосредственен и свободен, как Уолт Уитмен.
— Ах, не верьте ее негодованию, Уолт. Втайне она польщена, я уверена. Просто избегает показать это на людях. Несколько дней назад и я сама могла бы удалиться в притворном негодовании, как требуют приличия.
Уолт положил смелую ладонь на плечо Эмили.
— Едва я увидел вас сегодня, как почувствовал, что изменения, давно в вас назревавшие, почти завершились. Я счастлив, что сыграл в этом роль, пусть и малую.
Против обыкновения Эмили не сочла нужным подорвать свою новую уверенность, проанализировав ее в клочки. Она чуть придвинулась к Уолту, так что его мускулистая рука вся естественно обняла ее плечи. Под защитой его объятия она почувствовала себя еще спокойнее.
— Пойдемте посмотрим, чем занимаются мой брат и его присные.
— Именно туда я и направлялся.
Уолт и Эмили подошли к колесной шхуне. В тени ее высокого носа Остин, Саттон, Дэвис и Крукс взламывали крышку ящика, который только что доставил в своем фургоне местный торговец. Заметив приближающуюся пару, они оторвались от своих трудов. Саттон восторженно приветствовал Уолта, а Остин подозрительно посмотрел на руку, компрометирующую его сестру. Дэвис и Крукс ограничились кивками и вновь атаковали крышку.
— Что тут у нас, Ген? — спросил Уолт.
Крякнув, за него ответил Крукс:
— Идсоплазмовые трубки. Их надо закрепить в предназначенных для них местах и соединить друг с другом при помощи провода. И мы будем готовы отправиться в путь. Возможно, уже завтра.
Под треск дерева и визг гвоздей крышка внушительного ящика наконец поддалась их усилиям. Мужчины осторожно опустили ее наземь, а Эмили с любопытством заглянула внутрь ящика.
Угнездясь в соломе, ряд над рядом, располагались десятки трубок Крукса, все наполненные туманно?серой субстанцией, которая извивалась и закручивалась прихотливыми спиралями.
Горло Эмили сжалось, мешая вздохнуть, дыхание у Грудины замерло на Нуле.
— Уолт… мне нехорошо. Не можем ли мы уйти? Крукс не проявил ни малейшего сочувствия к состоянию Эмили.
— Конечно, идите. Мы вчетвером без труда установим эти электроспиритуальные фиалы. Почему бы вам и барышне не навестить страусов, Уолли? Они больше по вашей части, вы же так распинаетесь в любви к птицам и павианам.
Уолт, казалось, не обратил внимания на полузавуалированное оскорбление.
— Великолепная мысль! Идемте, Эмили, навестим наших оперенных друзей, проникнем в их крылатые предназначения.
Когда они приблизились к краю Выгона, Эмили почувствовала себя лучше. Она попыталась объяснить, что именно на нее так подействовало, не желая, чтобы Уолт счел ее типичной слабонервной старой девой.
— Зрелище этой спиритуалистической слизи подействовало на меня гнетуще, Уолт. Мысль, что вся она источилась из грубой телесной формы мадам Селяви… боюсь, для меня это было чересчур.
— Помнится, мне тоже стало не по себе, когда я впервые присутствовал при материализации. Но это ощущение исчезает, когда понимаешь, что нет ничего неестественного в любых порождениях нашей земли. Все прекрасно на своем месте, и ничто не бывает не на месте.
Беззаботное признание Уолта, что он наблюдал истечение идеоплазмы, пробудило в Эмили все отвращение, которое она испытала, узнав о неразборчивом поведении мадам Селяви. Вся напрягшись, она остановилась, выскользнула из?под руки Уолта и повернулась лицом к нему.
Вся напрягшись, она остановилась, выскользнула из?под руки Уолта и повернулась лицом к нему.
— Полагаю, вы, следовательно, не видите ничего безнравственного в том, чтобы помогать доить эту непотребную женщину, словно призовую корову! Без сомнения, вы сами часто с радостью предавались такому скандальному занятию. Ведь это же… это… достойно мормонов!
