— Но мне казалось, вы говорили, что отвергаете политические убийства.
— Женщин, мой мальчик, женщин. Для слабого пола правила совсем другие. Нет, боюсь, изменнические намерения Чатинг?Пейна заработали ему его смерть. Кроме того, у него нет наследников, и его поместье переходит к Короне. Я много лет к нему присматривался.
Каупертуэйта осенила внезапная мысль.
— Королева! Он знал, где она! А теперь эти сведения погибли вместе с ним.
Мельбурна, как ни странно, это почему?то не тронуло.
— Да, не слишком удачно. Но я ведь должен был уложить его без проволочек.
Внезапная тошнота овладела молодым ученым, и у него пропало всякое желание продолжать этот разговор. Он хотел только одного: вернуться домой и забраться в постель. Мысль о манящих простынях напомнила про сопутствующее дело, и он заговорил о нем с виконтом:
— Мое творение… я так давно не получал от вас никаких известий. Она хорошо себя чувствует? Не кажется ли, что иногда она… тоскует о своем прежнем доме?
Мельбурн небрежно пожал плечами.
— С ней все прекрасно. Ее потребности просты и легко удовлетворяются. То есть почти все… если вы меня понимаете, э?
Космо открыл было рот, намереваясь воззвать к премьер?министру не переутомлять химерическое создание, но Мельбурн его опередил:
— Ну, отправляйтесь?ка домой. И не тревожьтесь: никаких юридических последствий не будет. Корона во всем разберется.
Из рощи вышел Макгрош в обществе Ганпатти. Мельбурн поднял пистолет, предвосхищая незамедлительное поползновение слуги отомстить за своего коварно убитого господина. Каупертуэйт также не сомневался, что преданный индус попытается отплатить за безвременную кончину лорда Чатинг?Пейна.
Однако индус только осиял их ослепительной улыбкой! Подхватив Макгроша на руки, будто малое дитя, он радостно зарысил к ним.
— Коготь, что…
— Все заметано, Кос. Я как раз кончил объяснять кое?что очень даже благодетельное для энтого вот Гунпата. Такое, кстати, у него настоящее имя в честь какого?то ихнего языческого бога. Мне удалось внушить ему кое?какие демократные идеалы, втолковать ему, что чуть его хозяин откинет копыта, как он станет свободным человеком и получит возможность разбогатеть благодаря своей красоте и восточным замашкам.
Мы думаем подыскать ему работенку у Ф. Т. Барнума [17], который вскорости сюда при гастролирует. Он змей заклинает — пальчики оближешь.
Каупертуэйт вздохнул. Прискорбное отсутствие раскаяния и сожалений, куда ни посмотри.
Но жизнь ведь должна продолжаться, предположил он.
Должна… не правда ли?
7
То, о чем знали все остальные
Каупертуэйт проспал сутки с лишним. Его сны — если они вообще ему снились — были безболезненными и забылись, едва он открыл глаза. Над ним стоял Макгрош с подносом, на котором покоилась тарелка с обилием лепешек, щедро намазанных маслом, графин с чаем и хрустальная вазочка с крышкой, полная свежайшего земляничного джема.
— Я подумал, тебе пора подкрепиться, Кос. Каупертуэйт сел в кровати, взбив подушки у себя за спиной.
— Совершенно верно, Коготь. Время подкрепить тело, прежде чем взяться за стоящие перед нами проблемы духа.
— Я б и сам лучше не сказал.
Каупертуэйт жадно принялся за завтрак. Собственный голод его изумил, ибо он предполагал, что будет испытывать остатки тревоги, сопровождаемой потерей аппетита из?за смерти Чатинг?Пейна. Однако даже сходства земляничного джема с разбрызганным мозгом Чатинг?Пейна оказалось мало, чтобы вывести его из равновесия.
Насыщаясь, Каупертуэйт размышлял над проблемой Виктории.
Чатинг?Пейн объявил, будто знает, где она прячется. Несомненно, узнал он это только?только, так как во время их встречи на прошлой неделе — в заведении еврея?ростовщика, по слухам, иногда предоставляющего приют беглым детям, — Чатинг?Пейн был, безусловно, не более осведомлен, чем раньше. Следовательно, узнал он это непосредственно перед неприятной сценой уде Малле… Уде Малле! Каупертуэйт перестал жевать. Перед его глазами и отвисшей челюстью как живая возникла старая бандерша.
«Нечто tres speciale… Такой случай выпадает раз в жизни…»
Не может быть… или может? Заведение де Малле Мельбурн обыскал бы в первую очередь. Каупертуэйт был настолько в этом уверен, что сам не потрудился… И все же…
Сбросив одеяло, Каупертуэйт разметал свой завтрак.
— Коготь! Коготь!
Макгрош вошел неторопливой походкой в тот миг, когда Каупертуэйт пытался засунуть обе нижние конечности в одну штанину.
— Коготь, мы должны с елико возможной быстротой отправиться к мадам де Малле.
Макгрош подмигнул.
— Позаботиться о некоторых других потребностях, как погляжу.
— Ах, Коготь, вы безнадежны. Просто приготовьте экипаж.
Вскоре сонный и растрепанный мажордом уже впустил Каупертуэйта в пустые залы мадам де Малле. (Макгрош остался ждать снаружи: если догадка Каупертуэйта подтвердится, нельзя было допустить, чтобы присутствие этого неотесанного грубияна смутило тонкую чувствительность и деликатность женщины, которую он должен был вот?вот увидеть, в чем больше не сомневался.) В свете дня, просачивающегося сквозь тяжелые задернутые гардины, раззолоченная мебель и узорчатые обои выглядели дешевыми и безвкусными. В воздухе стоял тошнотворный запах разлитого шампанского и застарелых телесных выделений. Совсем ничего общего с вечерним великолепием. Каупертуэйт прикинул, утреннее или вечернее впечатление было ближе к реальности, или же оба равно имели с ней мало общего.
Каупертуэйт как раз положил руку на перила лестницы, когда мажордом попытался его остановить:
— Э?эй, мистер, в такой час девочек нельзя беспокоить…
— А, заткнись, любезный! Я пришел не для того, чтобы перепихнуться. Во имя Агассиса [18], ну почему все так дьявольски зациклены на своих гениталиях?
В коридоре верхнего этажа что?то неотвратимо повлекло Каупертуэйта к комнате, где прежде содержалась Виктория?саламандра.
Он тихо постучал в дверь. Откликнулся женский голос:
— Уже вечер? А я словно бы почти не спала. Входите, входите же, я готова…
Каупертуэйт повернул ручку двери и вошел.
Окна в комнате были плотно занавешены, и ее освещала лишь одна свеча. Спичка, только что зажегшая сальный фитилек, как раз угасла под дуновением вытянутых губ женщины в постели.
Женщины, да. Теперь она, совершенно очевидно, уже не была девушкой.
Длинные волосы Виктории были мягко каштановыми на переходе от льняного цвета ее детства к будущему более темному оттенку ее зрелости. Лицо у нее было круглое и все еще каким?то образом хранило выражение невинности, нос и подбородок несколько торчали. Она, подумал Каупертуэйт, никогда еще не выглядела такой сияющей. Он знал, этот ее облик, как и другие, вскоре будут запечатлены Францем Винтергальтером, придворным художником.
Королева обладала властным взглядом, и Каупертуэйту лишь с трудом удалось оторвать от него свой собственный. Наконец, осуществив это, он обозрел остальное дезабилье Виктории.
Она лежала, откинув одеяла, облаченная только в прозрачнейший из пеньюаров. Ее бюст и бедра были полноватыми, уже намекая на будущее ее сходство с кубышкой, и казалось, она достаточно созрела, чтобы произвести на свет много детей. Каупертуэйт внезапно ощутил глубочайшую уверенность, что в недалеком будущем страну своим появлением обрадует новый маленький принц или новая маленькая принцесса.
