Мы с Питом опять сблизились. Но всё ещё бывают моменты, когда он хватается за спинку стула и держится до тех пор, пока вспышки пережитого ужаса не проходят. Я просыпаюсь, крича от ночных кошмаров, в которых мне снятся переродки и дети. Но его руки всегда рядом, чтобы успокоить меня. И его губы. Ночью это чувство опять приходит ко мне, голод, который охватил меня на пляже, я знала, что это всё равно когда-нибудь произошло бы. То, что мне нужно, чтобы выжить — это не страсть Гейла, разожжённая гневом и ненавистью. Во мне этого более чем достаточно. Что мне нужно, это одуванчики весной. Ярко-желтые, которые означают возрождение, а не разрушение. Надежда на то, что жизнь продолжится, независимо от наших потерь. Что всё наладится. И только Пит может дать мне это.
Поэтому после, когда он шепчет:
— Ты меня любишь. Правда или ложь?
Я отвечаю ему:
— Правда.
Эпилог
Они играют на Луговине. Танцующая девочка с темными волосами и голубыми глазами. Мальчик с белокурыми локонами и серыми глазами, перебирая по-детски пухлыми ножками, старается подстроиться под нее. Потребовалось пять, десять, пятнадцать лет, прежде, чем я согласилась на это. Но Пит так сильно хотел, чтобы они появились. Когда я впервые почувствовала, как она шевелится внутри меня, я пришла в ужас, почувствовав, что стара, как сама жизнь. И лишь радость держать ее в своих руках смогла примирить меня с этим. Вынашивать его было немного легче, но лишь немного.
Вопросы только начинаются. Арены были полностью разрушены, мемориалы возведены, Голодных Игр больше не существует. Но про них рассказывают в школе, и девочка знает, что мы участвовали в них. Мальчик узнает об этом через несколько лет. Как я могу рассказать им об этом мире без того, чтобы не напугать их до смерти?
Мои дети, которые принимают слова этой песни как само собой разумеющееся:
Ножки устали. Труден был путь.
Ты у реки приляг отдохнуть.
Солнышко село, звезды горят,
Завтра настанет утро опять.
Тут ласковый ветер.
Тут травы, как пух.
И шелест ракиты ласкает твой слух.
Пусть снятся тебе расчудесные сны,
Пусть вестником счастья станут они.
Глазки устали. Ты их закрой.
Буду хранить я твой покой.
Все беды и боли ночь унесет.
Растает туман, когда солнце взойдет.
Мои дети, которые не знают, что играют на кладбище.
Пит говорит, что все будет хорошо. У нас есть мы. И книга. В некотором смысле, мы сумеем втолковать им что-то, что поможет им стать смелее. Но в один прекрасный день мне придется объяснить им, почему мне снятся кошмары. Почему они появились. И почему они никогда не исчезнут.
Я расскажу им, как выжила. Я скажу им, что по утрам мне кажется, будто я не способна наслаждаться ничем, потому что боюсь, что у меня это отнимут. Вот тогда я и составляю в голове список для каждого проявления доброты, которые мне доводилось видеть от других. Это как игра. Без конца повторяющаяся. И даже немного утомительная, после двадцати с лишним лет.
Без конца повторяющаяся. И даже немного утомительная, после двадцати с лишним лет.
Но существуют и гораздо более ужасные игры.
