Когда я предлагаю отдохнуть, никто не возражает. Полидевк находит маленькую теплую комнатку с гудящими машинами, рычагами и циферблатами. Он поднимает пальцы, показывая, что мы должны будем уйти через четыре часа. Джексон разрабатывает распорядок караулов, и, поскольку я не в первой смене, я вклиниваюсь между Гейлом и Лиг 1 и тут же засыпаю.
Кажется, что всего через несколько минут Джексон будит меня и говорит, что мне надо заступать в караул. Шесть часов; через час мы должны будем идти. Джексон говорит, чтобы я съела банку консервов и следила за Полидевком, который настоял на том, чтобы провести всю ночь в карауле.
— Он не может здесь спать.
Я заставляю себя стать относительно бдительной, съедаю банку картошки и вареной фасоли и сажусь лицом к двери. Полидевк кажется абсолютно бодрым. Он, вероятно, всю ночь переживает те пять лет заключения. Я достаю Голо, ввожу координаты и просматриваю туннели. Как и ожидалось, чем ближе мы становимся к Капитолию, тем больше появляется ловушек. Довольно долго мы с Полидевком кликаем на разные места на Голо, узнавая, где какие ловушки. Когда моя голова начинает кружиться, я передаю Голо ему и опираюсь на стену. Смотрю вниз на спящих солдат, съемочную команду и друзей, и мне становится интересно, скольким из нас вновь удастся увидеть солнце.
Когда мой взгляд падает на Пита, чья голова лежит возле моих ног, я вижу, что он не спит. Хотела бы я понять, что происходит у него в голове, чтобы я могла войти и распутать лабиринты лжи. Но я довольствуюсь тем, что понимаю лучше всего.
— Ты ел? — спрашиваю я. Легкое покачивание его головы означает «нет». Я открываю банку рисового супа с курицей и передаю ее ему, оставляя у себя крышку на случай, если он попытается вскрыть ею вены. Он садится и наклоняет банку, вливая в себя суп, особо не стараясь пережевывать. Дно банки отражает свет, исходящий от машин, и я вспоминаю кое-что, что крутилось у меня на задворках сознания со вчерашнего дня.
— Пит, когда ты спросил, что случилось с Дарием и Лавинией, и Боггс ответил, что это правда было, ты сказал, что так и думал. Потому что это не было сияющим. Что ты имел в виду?
— Хм. Я не знаю, как лучше это объяснить, — говорит он мне. — Сначала все было абсолютно беспорядочно. Теперь я могу разобраться с определенными моментами. Я думаю, здесь вырисовывается некая система. В воспоминаниях, которые они изменили с помощью яда ос-убийц, есть это качество. Вроде они слишком интенсивные или картинки нестабильные. Помнишь, как это было, когда нас ужалили?
— Деревья разбивались. Летали огромные цветные бабочки. Я упала в яму, полную оранжевых пузырьков. — Я вспоминаю свои ощущения. — Светящихся оранжевых пузырьков.
— Верно. Но в Дарии или Лавинии не было ничего подобного. Не думаю, что они давали мне яд до этого, — говорит он.
— Ну, это же хорошо, не так ли? — спрашиваю я. — Если ты можешь разграничить воспоминания, то сможешь понять, что является правдой.
— Да. А если бы я мог вырастить крылья, то смог бы летать. Но вот только у людей не растут крылья, — говорит он.
Но вот только у людей не растут крылья, — говорит он. — Правда или ложь?
— Правда, — говорю я. — Но людям не нужны крылья, чтобы выжить.
— А сойкам-пересмешницам нужны. — Он доедает суп и возвращает мне банку.
В флуоресцентном свете круги у него под глазами выглядят как синяки.
— Еще есть время. Тебе нужно поспать.
Он ложится, не сопротивляясь, но только пристально наблюдает за подергиванием стрелки одного из циферблатов. Медленно, как к раненому животному, я протягиваю руку и убираю прядь волос с его лба. Он покрывается мурашками от моего прикосновения, но не отодвигается. Я продолжаю нежно приглаживать его волосы. Впервые я добровольно прикоснулась к нему после арены.
— Ты все еще пытаешься защитить меня. Правда или ложь? — шепчет он.
— Правда, — отвечаю я. Мне кажется, что стоит объясниться. — Потому что это то, что мы с тобой делаем. Защищаем друг друга.
Где-то через минуту он засыпает.
Незадолго до семи Полидевк и я обходим всех и будим. Слышатся привычные зевки и вздохи, сопутствующие пробуждению. Но мои уши улавливают что-то еще. Похожее на шипение. Может, это всего лишь пар из трубы или далекий свист одного из поездов…
Я прошу группу замолчать, чтобы прислушаться. Да, это шипение, но не один монотонный звук. Больше похоже на множество выдохов, формирующих слова. Одно единственное слово, отдающееся эхом в туннелях. Одно слово. Одно имя. Повторяющееся снова и снова.
«Китнисс».
Глава двадцать вторая
Период затишья закончился. Должно быть, Сноу заставил их копать всю ночь. Ну или как только стих огонь. Они нашли останки Боггса, ненадолго воодушевились, а затем, после того как за несколько часов других трофеев на нашлось, начали кое-что подозревать. В какой-то момент они поняли, что их провели. А президент Сноу терпеть не может, когда его выставляют дураком. И теперь не имеет значения, выследили ли они нас до той второй квартиры или решили, что мы сразу ушли под землю. Они знают, что сейчас мы здесь, и выпустили что-то, возможно, свору переродков, чтобы поймать меня.
— Китнисс.
Я чуть не подпрыгнула, услышав этот звук совсем близко. В отчаянных поисках его источника и цели на поражение, я хватаю лук.
— Китнисс.
Губы Пита еле движутся, но, вне всякого сомнения, это он произносит мое имя. Именно тогда, когда я уже подумала, что ему лучше и что он потихоньку возвращается ко мне, стало ясно, насколько глубоко проник яд Сноу.
— Китнисс.
Пита запрограммировали ответить на этот шипящий хор и присоединиться к охоте. Он начинает шевелиться. Выбора нет. Я направляю стрелу так, чтобы попасть ему в мозг. Он почти ничего не почувствует. Внезапно он встает, широко распахнув глаза и тревожно дыша.
— Китнисс!
Он поворачивает голову ко мне, но, похоже, не замечает ни моего лука, ни нацеленной стрелы.
— Китнисс! Беги отсюда!
Я колеблюсь. Его голос встревожен, но вполне нормален.
— Почему? Что издает этот звук?
— Я не знаю. Знаю только, что он должен убить тебя, — говорит Пит. — Уходи! Убирайся отсюда! Беги!
После минутного замешательства, я делаю вывод, что мне не нужно убивать его. Я ослабляю тетиву. И замечаю встревоженные лица вокруг.
— Что бы это ни было, оно пришло за мной. Сейчас самый подходящий момент, чтобы разделиться.
— Но мы твоя охрана, — говорит Джексон.
— И твоя съемочная группа, — добавляет Крессида.
— Я тебя не оставлю, — произносит Гейл.
Я оглядываю свою группу, вооруженную лишь камерами и клипбордами. А у Финника два автомата и трезубец. Я предлагаю, чтобы он отдал один из своих автоматов Кастору, вытащил холостые патроны из обоймы Пита, зарядил ее боевыми и вооружил Полидевка. Так как у нас с Гейлом есть луки, мы передаем свои автоматы Мессалле и Крессиде. У нас нет времени, чтобы показывать им что-то кроме того, как целиться и спускать курок, но в непосредственной близости с врагом этого должно быть достаточно. Это лучше, чем быть беззащитными. Теперь единственным безоружным остается Пит, но тот, кто шепчет мое имя вместе с кучкой переродков, в этом не нуждается.
Мы уходим, не оставив в комнате ничего, кроме нашего запаха. В данный момент у нас нет возможности избавиться от него. Мне кажется, именно таким способом эти шипящие твари находят нас, потому что мы не оставляем никаких физических следов. Обоняние у мутантов чрезвычайно острое, но, возможно то, что мы достаточно долго шли по воде в водосточных трубах, поможет сбить их со следа.
