В чем, в чем, а в покаянии он за последние полтора месяца поднаторел. Гораздо больше, чем за весь период своего пребывания в христианском ордене Меченосцев.
— Ладно, — унялся Странник. — Слушайте меня внимательно. Днем и ночью невидимыми тенями следуйте за врагом. И не высовывайтесь! Слышите? Не высовывайтесь! Особенно ты, орясина!
— А осел, батюшка? — заканючил Гавейн.
— Как же осел-то? Неужто так и будет, мать его, издеваться над нашим святым делом?
— Никуда он от вас не денется. А покуда беречь его пуще собственных глаз. До тех пор пока не приведет вас к месту, где находится Книга. Вот тогда всех и прихлопнете одним махом. Без канители, поняли? Всех до единого!
Призрак сделал резкий жест рукой, как будто мечом рубанул.
— От того, как скоро окажется у меня Книга, зависит ваше будущее. Понятно?
Он со значением глянул прямо в глаза Парсифалю. У того мурашки по телу забегали. Неужели эта странная личность и впрямь может читать в чужих головах и сердцах? И что значит его обещание? Ужели понтифик пожертвует…
— Святой отец, — нерешительно прокашлялся крепыш. — А что хоть за Книга?
— В червя-а! — пригрозил любопытному жрец. — Станешь совать свой нос куда не надо, мигом червяком сделаю!
— Нет, это я к тому, чтоб не обмишулиться ненароком, — стал оправдываться Гавейн. — Мало ли на свете всяких книг.
— Эту ни с какой другой не спутаешь. Она одна такая.
— А почем вы знаете, что они непременно за ней отправятся? И куда?
— Ты меня уже утомил, презренный! — прикрикнул призрак. — Ну-ка, помолчи денек-другой!
Рыцарь почувствовал, что его язык сковал леденящий холод. Попытался было поворочать им, но не смог. От страха и жалости к себе захныкал, будто малое дитя.
— Я уверен , — не обращая внимания на Гавейновы муки, с нажимом молвил фантом Мерланиуса, — что неприятели наши вскорости отправятся в Меннефер, то есть в Мемфис. Они просто не смогут уклониться от этого пути. Книга уже позвала одного из них… Ладно, — скрестил он руки на груди. — Недосуг мне тут с вами болтать. Вон, проконсул к себе призывает…
Видение начало таять. Гавейн судорожно задергался.
— А как же мы? — не выдержал и блондин. — Сколько нам еще здесь лежать?
— Ох-ох-ох, — покачал головой понтифик. — Я думал, что хоть ты умнее. Через пять… нет, десять ударов сердца вас найдут и освободят. И… Сет с тобой, говори опять. Все едино я уже слышать не буду…
В пещере стало темно, а потом вдруг опять зажглись светильники.
— Дьявол! — выругался крепыш. — Я уж думал, что мне каюк. Подавлюсь собственным языком. Нет, ну не падла ли?!
— Потише! — осадил его блондин. — Ты уверен, что его здесь точно больше нет?
Гавейн испуганно заткнулся.
— Пять, шесть, семь, — считал удары сердца Парсифаль. — Восемь, девять, де…
— Эй, есть т-там кт-то? — донесся до рыцарей пьяный голос.
На пороге появилась шатающаяся толстая фигура.
— Ой, кт-то же эт-то вас т-так, пар-ни? — посветили им прямо в лицо факелом. — Чего ж вы р-рань-ше дяд-дюшку Номарх-ха на пом-мощь не поз-звал-ли?…
Глава 15
СТРАЖ СВИТКА
Хемуасет по достоинству оценил дом, который, как ему сказали, принадлежал Табаби.
Пожалуй, один из самых лучших среди тех, что он видел по приезде в Бубастис.
Высокий, в два этажа, огороженный прочной кирпичной стеной. Все правильно, именно в таком и должна жить семья человека столь высокого положения, какое занимал главный пророк богини Баст, дочь которого и была предметом грез и вожделений царевича.
Вспомнил, как впервые увидел ее в Мемфисе. Два месяца назад.
Был храмовый праздник Птаха. Хемуасет, как верховный жрец великого бога, готовился к торжественному шествию и жертвоприношению. Не доверяя своим помощникам, вышел во двор храма, чтобы лично убедиться, что все в порядке и все жертвенные животные доставлены в необходимых количествах. И вот тут он увидел ЕЕ.
Она шла в окружении толпы служанок, прекрасная, как сама богиня Исида. Высокая, стройная, с густой гривой волос, ниспадающих до пят и не прикрытых по придворной моде париком. Тонкие покровы одежд не скрывали всех округлостей и изгибов ее восхитительного тела. Золотые и серебряные украшения, усыпанные драгоценными камнями, равно как и количество прислуги, ловящей каждый взгляд и выдох хозяйки, свидетельствовали о том, что она из богатой и знатной семьи.
Принц в мгновение ока потерял голову. Забыл об обязанностях, семье, о том, что на праздник должен прибыть собственной персоной его божественный отец, владыка Обеих Земель Рамсес Усермаатра, жизнь, здоровье, сила.
— Пойди, выясни, кто она! — послал хему-нечера Джехути.
Тот, немедля, отправился выполнять поручение царевича и вскоре вернулся, сообщив, что это Табаби, дочь главного пророка богини Баст из Бубастиса, прибывшего с семьей в столицу, чтобы предстать перед фараоном.
— Слушай, — схватил он Джехути за плечо. — Она должна быть моей! Предложи ей от моего имени десять слитков золота за час, проведенный со мной. Если у нее есть какие-либо тяжбы или жалобы, я все устрою. Мы встретимся в укромном месте, где никто на земле не отыщет нас…
Помощник трусцой вновь отправился к прекрасной девушке. Служанки сначала не хотели подпускать его близко к своей госпоже, но она знаком укротила их рвение и велела хему-нечеру приблизиться. Выслушав то, что он, переминаясь с ноги на ногу, пролепетал, Табаби повернула лицо в ту сторону, где стоял Хемуасет, и, гордо закинув голову вверх, громко рассмеялась. Затем вытянула руку в направлении принца и что-то сердито ответила.
— Ну, — нетерпеливо топнул ногой Хемуасет, — что она сказала?
«Идите, скажите Сетне Хемуасету, — с закрытыми глазами, втянув голову в плечи, слово в слово передавал ответ девушки Джехути, — что я дочь жреца из высокого священнического рода, а не низкая шлюха. Если он желает сделать со мной то, что пришло ему в голову, пусть приезжает в мой дом в Бубастисе. Он меблирован, и там спокойно можно заняться всем тем, чем обычно занимаются мужчины и женщины, не ища укромного места и не равняя меня с грязной уличной девкой!»
— Да как она смеет?! — поразился царевич. — Так дерзко говорить со мной, наследником трона?! Да я ее…
Все, стоявшие вокруг него, подобострастно кивали головами. Действительно, что это взбалмошной девчонке взбрело в голову? Противиться воле первосвященника Птаха Мемфисского, главного царского архитектора и наследника? Ой, девочка, ой, с огнем играешь.
Доигралась. Вот он стоит, как дурак, собственной персоной на пороге ее дома и с замирающим сердцем ждет: впустит или нет. Он, Сетне Хемуасет, старший сын самого Рамсеса Усермаатра.
Таки впустила.
Пала перед ним ниц, как и положено перед особой царской крови. Он поспешил поднять ее, и молодые люди поднялись в павильон, где уже был накрыт роскошный обед и стояли кушетки, застланные мягкими коврами.
Он поспешил поднять ее, и молодые люди поднялись в павильон, где уже был накрыт роскошный обед и стояли кушетки, застланные мягкими коврами. В жаровнях курился одурманивающий ладан, стояли чаши с вином и маслами для умащения.
— Не желаете ль перекусить, ваше высочество? — игриво спросила Табаби, с хрустом надкусывая сочное яблоко.
Хемуасет жадно пожирал глазами ее совершенное тело, скорее обнаженное, чем прикрытое тонким царским виссоном.
