В виде особой милости дельфиец лишь указал им расположение потайного хода в сокровищницу царя Мидаса и настоятельно попросил забыть дорогу, по которой они к нему пришли. Отныне он будет разговаривать лишь с Ланселатом.
Но, слава богам, они сумели благополучно справиться с задачей.
Орудуя фальшивыми костылями, как рычагами, вояки приподняли каменную плиту, в которую было вделано подножие правого треножника, и, пока готовый лопнуть от натуги Гавейн удерживал тяжесть, Парсифаль ловко закатил под мраморный прямоугольник шарик, врученный им командором.
Затем, хихикая над сипящим и кашляющим бородачом, никак не могущим прийти в себя, блондин принялся укладывать в сумку лампады, курильницы и чаши.
Пару сотен денариев за этакую древность можно выручить. Хотя и опасно. Уж больно приметные вещички.
— Ой, посмотри! — прыснул блондинчик. — Умора и только!
Протянул сослуживцу серебряный слиток странной формы.
Гавейн взял его в руки, поднес прямо к носу и вдруг, грязно выругавшись, швырнул кусок серебра в Парсифаля.
— Ты чего, придурок?! — еле увернулся юноша. — Снова начинаешь?
— А ты чего? — набычился крепыш. — Специально дразнишься? Откуда взял осла? С собой принес?
— Делать мне больше нечего, — пожал плечами Перси.
Гавейн принялся лихорадочно обшаривать помещение. Грабить так грабить!
— Ну, чего, пошли, что ли?
— Нет уж! — вдруг прошипел бородач. — Я теперь отсюда так просто не уйду! Мне, может, тоже хочется отвести душеньку! Чем я его хуже?
С возмущением ткнул в золотого Лучника и стал карабкаться в нишу.
— Вот погоди ужо! Сейчас доберусь до твоего венца! Мало не покажется!! Парсифаль, а ну-ка, помоги!
Из-под скамьи Орландине почти ничего не было видно.
И лишь когда тот, кого назвали Гавейном, начал истерично выкрикивать угрозы, девушка поняла, что затеял мерзавец.
Она хотела закричать, спугнуть злодеев, но непонятный ужас парализовал ее.
Вернувшись из терм и не застав в гостинице ни сестры, ни Кара с его сопровождающими, Орланда страшно обеспокоилась.
Не из-за парней, нет. Пусть, как выразился Стир, отрываются. Хотя, конечно, у царя еще молоко на губах не обсохло.
Но вот Орландина. Что, если она попадется в лапы какому-нибудь прощелыге типа мерзкого Симона?
Некий внутренний голос подсказывал девушке, что сестра обязательно должна находиться где-нибудь поблизости от храма.
Почему так, она и сама не могла объяснить. Но перед глазами, когда Ланда мысленно звала Орландину, всплывала вырезанная по белому мрамору надпись: «Познай самого себя». И еще почему-то возникали… серебряные ослиные уши.
Совсем ее этот Стир заморочил. Пусть себе спит в стойле.
А она тем временем наведается в святилище. Благо находилось оно неподалеку от гостиницы. И, как разузнала Орланда у Толстяка, храмовые ворота не закрываются и на ночь, дабы паломники могли совершать угодные Фебу ритуалы круглосуточно.
— Но берегись храмовой стражи, — предупредил хозяин гостиницы. — Ужасные озорники!
Махнув рукой, девушка выскочила наружу и буквально побежала вверх по улице Латоны. К храму. Однако убежать далеко ей не пофартило.
— Эй, малютка, куда ты так спешишь? — раздался вдруг пьяный хриплый голос.
Чьи-то пальцы вцепились ей в левую руку и рванули с такой силой, что девушка чуть не упала.
Ланда попыталась освободить руку из сильной хватки напавшего мужчины. Тот подался вперед и едва не раздавил ее, прижав к стене. Она с трудом устояла на ногах.
На мужчину упал свет от фонаря.
Грубое лицо было все изрезано глубокими морщинами, а маленькая голова казалась смешной на могучей шее. Щетина покрывала подбородок и провалившиеся щеки, верхняя губа украшалась редкими усами, лоб нависал над глубоко посаженными пустыми глазами.
Орланду передернуло от отвращения.
Орланду передернуло от отвращения.
— Отпусти, — потребовала она, с силой дернув руку, и снова мужчина потерял равновесие.
— Проклятая шлюха, думаешь сбежать от меня? — Его пальцы сильнее сжали кисть бывшей послушницы.
— Шлюха?! Да ты… ты… — От захлестнувшей ее злости христианка сразу позабыла о страхе и осторожности.
Она изо всех сил толкнула мужчину правой рукой.
— Утихомирься, милашка! У меня есть деньги.
Не обращая внимания на боль, Орланда яростно задергалась, силясь вырваться.
— Послушай, ты, идиот, я не шлюха! — Она снова попыталась увернуться, но ничего не вышло, только запуталась в своих юбках. — Да отпусти ты меня, черт бы тебя побрал!
Замахнулась на него свободной рукой. Мужчина поймал ее за запястье и заломил руку за спину. Боль пронзила Орланду.
Распутник рассмеялся, услышав сдавленный крик.
— Вот так-то лучше. Я люблю смирных шлюх. А теперь, — приблизил он к ней свое лицо, — как насчет маленького поцелуя старине Митрофану, прежде чем мы отправимся к тебе?
Ланда изо всех сил наступила хаму на ногу.
— А этого не хочешь?
— Маленькая дрянь! — Он притянул Орланду к себе и схватил за плечи. — Я же сказал: хочу, чтобы ты меня поцеловала.
От него пахло дешевым вином. Девушку передернуло от отвращения.
— Мне плевать на то, что ты хочешь, урод! — выпалила она, стараясь освободиться.
Приготовилась издать душераздирающий вопль, когда из темноты вдруг раздался резкий угрожающий голос:
— Отпусти ее.
Орланда сразу же почувствовала облегчение. В ней заискрилась надежда. Помощь! Снова попыталась вырваться, но мужчина не ослабил хватки и обернулся.
— Она моя, приятель. Поищи себе другую.
— Я сказал, отпусти ее.
Она встала на цыпочки, чтобы посмотреть на своего защитника.
Митрофан тоже обернулся, желая увидеть соперника.
— О господи, — пробормотала Орланда.
— Всевышний слишком занят, чтобы прийти вам на помощь, — произнес Эомай. — Но для того и существуем мы, смиренные слуги его.
Двери кабака за спиной рыцаря распахнулись. На секунду тишину ночного воздуха нарушил смех и стук кружек. На пороге появился мужчина, посмотрел в сторону Эомая и остановился.
— Брат, не нужна помощь? — По голосу христианка узнала Арнау.
Эомай улыбнулся, но в его серо-голубых глазах, которые, не мигая, смотрели на Митрофана, не было веселья. Он резко положил руку на эфес длинного меча.
— Спасибо, дружище, думаю, сам управлюсь.
Взгляд бывшего пирата или кем он там был до того, как стать Мечехвостом, остановился на Орланде:
— Рад видеть вас снова.
Христианка слабо улыбнулась.
Эомай продолжал недобро смотреть на вцепившегося в нее мужчину.
— По-моему, я просил тебя отпустить госпожу.
— А я ответил, — сердито рыкнул развратник, — что это моя шлюха.
Я первый ее увидел.
— Ты олух! — обрушилась на него Орланда. — Сказано тебе, я не шлюха!
Митрофан заворчал и прижал ее к себе.
— Госпожа говорит правду, ты ошибся, — растягивая слова, изрек Эомай.
Он выпрямился и одним движением вытащил клинок.
— В последний раз предупреждаю.
Прощелыга словно только сейчас заметил меч и отпустил запястье Орланды, как будто оно обожгло его. Попятился назад, подняв руки вверх:
— Эй, благородный господин, я ничего не знал. Откуда мне знать, что она не шлюха? Порядочные женщины не разгуливают в одиночестве по ночам.
Эомай не стал утруждать себя ответом, он просто продолжал смотреть на мужика, поигрывая мечом.
— Ну-ну, не будем ссориться из-за пустяков, — быстро произнес Митрофан. — Забирайте ее.
