Студенистое тело осьминога, лишившись щупалец, шмякнулось на палубу, где и было прикончено одной из молний лешего, трудившегося в поте лица.
Вокруг козлорогого валялись дымящиеся туши нескольких спрутов. Их размеры были немногим поменьше, чем у давешнего противника пана Будри, но тоже впечатляли. Лешему также удалось поджарить парочку морских змей и еще какого-то монстра, названия которого Орландина не знала. Чем-то страшилище напоминало русалку или тритона, однако вместо человеческой головы имело толстую, лысую и усатую морду с большими слоновьими ушами.
— Осторожно, дочка! — крикнул ей лесной князь.
Амазонка едва увернулась от удара тяжелого ласта точно такого же «тритона», какого только что рассматривала.
Новый противник был тяжел и неповоротлив. Он брал скорее своей массой, чем ловкостью, и девушке ничего не стоило с ним справиться.
Кар и Орланда по-прежнему стояли взявшись за руки. Было видно, каких невероятных усилий стоит мальчику держаться на ногах. Но он стоял и продолжал распевать чудную песню на неведомом языке.
Бывшая послушница тоже устала. Ей ужасно хотелось вытереть пот, заливавший глаза, резавший и разъедавший их. Однако она понимала, что разжимать рук нельзя. От ее стойкости зависят судьбы всех людей, находившихся на корабле.
— Потерпите еще чуток, детки! — подбадривал их леший. — Скоро все кончится. Вот только солнышко взойдет!
И они терпели.
Си, Хоренна, ли ко торро.
Ах э сито ку ва мано.
Буле кьято ик, Хоренна.
Ри то ванно да ку яти…
Большая морская черепаха, щелкая клювом, поползла к Орланде.
Амазонка, не раздумывая, прыгнула на спину рептилии. Принялась что есть мочи колотить скрамасаксом по панцирю, только все без толку. Попыталась достать черепашью шею или, на худой конец, лапу, но и там и сям оказалась чешуйчатая броня.
Прямехонько в клюв животного впилась голубая молния, пущенная метким лешим. Черепахе хоть бы хны. Все ползла, медленно, но неумолимо приближаясь к тартесскому царю-беглецу и несостоявшейся монахине.
В бессильной злобе Орландина хлопнула ладонью по узорчатому доспеху (из чего он только у твари сделан!).
Черепаха вдруг застыла на месте, как конь, почувствовавший узду, натянутую сильной рукой наездника. Неспешно повернула голову и уставилась на оседлавшую ее деву желтыми немигающими глазами. Чего, мол, хочешь?
— Вон, вон пошла! Убирайся прочь!
И для верности еще пару раз ударила рукой по панцирю.
Рептилия закатила глаза, будто раздумывая, а стоит ли слушаться повелений этого странного существа. Потом… кивнула и, развернувшись к Кару и Орланде хвостом, проковыляла к борту и плюхнулась в море. Прознатчица, не ожидавшая подобной реакции, еле успела спрыгнуть.
С удивлением посмотрела на свою ладонь. И что в ней такого? Может, черепаха по простой ласке истосковалась?
Или…
Или все дело в невзрачном черном колечке, подаренном ей Смоллой Смолёной при побеге сестер из Сераписа? Старая огнеметчица говорила тогда что-то в том духе, дескать, этот перстенек дает власть над всякими Древними Народцами. Орландина не придала тогда значения болтовне матушкиной подруги, но ее подарок с мизинца не снимала. Ужели это он так подействовал на безмозглого выходца из пучины?…
Додумать она не успела, ибо в эти минуты из-за горизонта выплыл сияющий Ра-Гелиос на своей золотой колеснице.
И все закончилось.
Первым бесшумно ушел под воду живой утес кракен. Еще пару минут из разом заголубевшей воды грозно глядели на людей его желтые глазищи, а потом исчезли без следа. За морским владыкой сгинула и его свита.
И если бы не останки поверженных врагов, заполонившие палубу «Октавии», ничего бы не напоминало о недавнем побоище.
— Мама миа! — возопил невесть откуда взявшийся капитан судна. — Кто мне возместит убытки?!
— Заткни пасть, урод! — прикрикнула на него Орландина, устремившаяся к осевшим на доски сестре и мальчику. — А то сейчас я тебе устрою « приятную прогулку »!
Глава 7
МОРЕ И БЕРЕГ
— Ну и шторм, хозяин! — В каюту влетел кормчий-иллириец, выжимая бороду широкой татуированной ладонью. — Ну и шторм! Трезубец Нептуна мне в… — Он закашлялся. — Шторм, это ж надо! Похлеще, чем в южных морях!
— Ничего, — бросил Горгий. — «Нереида» суденышко крепкое, из лучшего куявского дуба как-никак. Выдержит.
При последних словах оба пассажира, закусывавших за столом гостеприимного капитана, испытали немалое облегчение.
— Выдержать-то выдержит, — отдышавшись, продолжил кормчий, при этом поглядывая в сторону хмурившихся парней. — Другого боюсь — не снесло бы нас на скалы. Потому как если налетим на риф, то при такой погодке отойдем напрямки к Плутону в гости. Удивительное дело — нас на юго-запад уже пятый час несет. Так что, получается, плывем мы уже аккурат по Ахайе. Нет, как хочешь, хозяин, а не простая это буря, — повторил он, не забыв подмигнуть путешественникам. — Как будто кто нарочно наколдовал.
В этот момент «Нереида» в очередной раз рухнула в пропасть. Весла судорожно забили по воде, помогая судну вскарабкаться на зыбкую сине-зеленую гору, но надвигавшиеся сзади валы догнали кораблик, нависли над палубой, прокатились по ней.
Весла судорожно забили по воде, помогая судну вскарабкаться на зыбкую сине-зеленую гору, но надвигавшиеся сзади валы догнали кораблик, нависли над палубой, прокатились по ней.
Помянув в короткой фразе полдюжины богов, кормчий выскочил из единственной каютки «Нереиды», оставив хозяина и пассажиров в одиночестве.
С палубы донесся его хриплый рев:
— Паруса долой! Все свободные — на весла. Да пошевеливайтесь, олухи царя морского! Кого смоет за борт, тот отправится прямо к Моредержцу Нептуну! Если его кракены с тритонами не сожрут!
И спустя несколько минут отчаянный крик впередсмотрящего, перекрывающий свист бури:
— Впереди земля!
Капитан, извинившись перед почтенными гостями, удалился.
— Хвала Хонсу! — выдохнул белокурый юноша. — Итак, наши мучения подошли к концу!
Его старший приятель ничего не ответил. Пощипывая небольшую козлиную бородку, он думал о том, не поспешил ли блондинчик возносить хвалу небожителям.
Некстати вспомнился неприятный разговор, состоявшийся накануне их отъезда из Брундизия.
— Знаешь, что я с тобой сделаю, Гавейн? Я велю набить из тебя чучело! Как раз сейчас — Ланселат прошелся взад-вперед, поскрипывая новенькими сапогами из турьей кожи. — Как раз сейчас пошла мода — в богатых домах ставить чучела обезьян… Десяток монет за тебя выручишь, а большего ты и не стоишь…
— Виноват, дукс!
— Не называй меня не принадлежащим мне титулом, не поможет!
— Виноват, командор!
— Дармоеды! — рявкнул трибун. — Зачем я взял вас на службу? Жрать и пьянствовать на деньги Артория? Или дело делать? Разве все было так сложно? Всего-навсего съездить в Дельфы, передать письма и шкатулку, кому надо, устроить шум и вернуться обратно! Дело, с которым справится любая девчонка из борделя! Мужчины! Воины! Олухи!
— Виноват! — как попугай повторил Гавейн.
— Нет, пожалуй, чучело из тебя не выйдет. Слишком тупая рожа для обезьяны. Может, продать тебя в термы? Твоя задница правда тощевата, но для второразрядных клиентов сойдет. Для всяких развратных ахайцев, у которых не хватит денег на свеженького мальчика…
Гавейн молчал, лишь выпученными глазами и жалким видом демонстрируя, что такая перспектива его никоим образом не устраивает.
