— Я тоже, — ответила Мерри.
«Почему мне так легко и хорошо с человеком, которого я совершенно не знаю?»
— Мне кажется, я знаю тебя всю жизнь, — произнес Бен. — Это странно?
— Если это странно, то я тоже странная, — отозвалась Мерри.
Бен придвинулся ближе, и теперь их тела почти касались друг друга. Мередит ощутила томление, зародившееся в животе и распространившееся по всему телу. У нее даже как будто поднялась температура. Бена, казалось, окружает какое?то сияние. В его глазах цвета морской волны не было ничего, кроме Мередит и желания быть с ней. Тревога за младших братьев — того, который сейчас находился в больнице, и того, который, скорее всего, спал наверху, — показалась ей доносящейся издалека сиреной. Она внушала беспокойство, но не имела к ней непосредственного отношения. Все, чего она хотела, — это быть рядом с Беном, целоваться с ним. Ей хотелось прикоснуться к мышцам на спине и груди Бена, провести кончиком пальца по изгибу его губ. И хотя на улице было холодно, Мередит этого почему?то не ощущала, а ведь кроме тренировочного костюма с отрезанными рукавами на ней ничего не было. Когда она наконец вспомнила о том, что ей необходимо дышать, дыхание вырвалось у нее изо рта вместе с маленьким облачком пара. Ей казалось, что они с Беном будто заключены в огромный шар из света и тепла.
— Я собиралась тебя разыскивать, — сообщила ему она.
— Но я ведь знал, где ты живешь, — ответил Бен. Мерри потрясенно отметила удивление, отразившееся на его лице. — Ведь это дом Бриннов. Ты… вы всегда здесь жили. Кевин и Тим, и Карин, и все остальные…
— Но это было очень давно. Все эти люди намного старше нас с тобой, Бен, так что…
Как будто пытаясь перевести разговор на другую тему, Бен произнес:
— Я хотел бы тебя поцеловать. Я очень этого хочу. Но это… я знаю, что это слишком рано. — Затем он добавил: — Пусть губы делают лишь то, что сделали бы руки… как говорится в твоей любимой пьесе.
— Я бы не сказала, что это моя любимая пьеса. Но в последнее время она нравится мне все больше. Я начинаю видеть в «Ромео и Джульетте» смысл, — произнесла Мерри, поднимая свою маленькую ладошку, чтобы ощутить вибрирующее между ними чувство. — Я не буду возражать, если ты меня поцелуешь, — добавила она. — Более того, я этого очень хочу. И сама не верю в то, что я это сказала. Но мой братишка в больнице. Я не знаю, почему это так важно. Просто мне не хочется наслаждаться жизнью, пока он болен. И было бы ужасно, если бы, впервые целуясь с тобой, я думала бы только о нем. — В глазах Бена она увидела сочувствие. — А мой второй младший брат сейчас наверху, сам не свой от испуга и переживаний.
— Кажется, у тебя и сестра есть.
— Да, есть. Мы близнецы, — сообщила ему Мерри. — Причем идентичные, — добавила она. — И у нас с Мэллори есть два младших брата.
— Я об этом забыл, — произнес Бен.
«О чем это он?» — подумала Мерри. Они только что познакомились. Бен, похоже, думал о какой?то другой семье.
— Мне пора возвращаться, — вздохнув, сообщила Бену Мерри. — Я могу понадобиться брату. Сестра спит. Она за всю ночь и глаз не сомкнула.
Бен мгновенно выпрямился и улыбнулся.
— Все нормально. Я не хочу, чтобы твои родители подумали, что я тебя порчу. — Он кивнул на сигарету. — Какая гадость.
Мерри засмеялась.
— Ты действительно меня портишь. Я не привыкла к… таким чувствам.
— Ты не знаешь, что такое любовь?
«Любовь, — подумала Мередит. — ЛЮБОВЬ?»
— Бен, мы едва знакомы. Любовь — это чувство, которому нужно время.
— Откуда ты знаешь, если ты никогда не влюблялась? — спросил он. — Хотя, кто бы говорил. Я ведь тоже никогда никого не любил.
Мередит привстала и, скрестив ноги под примерзающей к ступенькам попой, села на пятки. Она так долго сидела на ледяном бетоне, что у нее уйдет несколько часов на то, чтобы отогреть пятую точку.
— Понятия не имею, — покачала она головой. — Но так говорят. Чтобы полюбить, нужно время, — повторила Мередит. — Хотя я всегда считала, что у меня все будет внезапно. Однако все уверяют меня, что то, что возникает быстро, — это всего лишь влечение, а не любовь. Оно проходит.
— «Кто полюбил, не с первого ли взгляда?» — процитировал Бен.
— Откуда ты знаешь? И почему ты это сказал? Я произнесла эту фразу, когда впервые увидела тебя. Через окно автобуса. Мы изучаем Шекспира в школе.[7]
— Мама заставила меня это прочитать и выучить.
— Нам тоже приходится это делать. Но я думаю, что это развивает мозг. Хотя я ни за что не смогла бы выучить длинное стихотворение, а потом рассказать его перед всем классом. Поэтому я выбрала совсем короткое.
Бен откинулся назад и оперся на локти.
— Какое стихотворение ты выбрала?
— «Снежным вечером в лесу» Роберта Фроста.[8] «И много миль, пока усну. И много миль, пока усну…» Когда я это говорю, мне кажется, я рассказываю свой сон.
— Да просто это очень легкое стихотворение, — поддразнил ее Бен.
— Оно мне очень нравится! А что нравится тебе, умник?
— «Тогда лишь при лунном свете. Меня жди при лунном свете. Вернусь я при лунном свете, хотя бы разверзся ад».[9]
— Что это?
— Сама найди, — ответил Бен, пальцем опуская воротник своей кожаной куртки и наклоняясь, чтобы поцеловать Мередит в нос.
Он не прикоснулся к ней, но она снова почувствовала исходящий от него жар и странное золотистое ощущение того, что ее любят и желают. Неуклюжие поцелуи Уилла и Дэйна не шли ни в какое сравнение с этими новыми чувствами. Не коснувшись ее и пальцем, Бен превратил Мерри в прекрасную желанную женщину.
— Тебе ничего не грозит? Хочешь, я посижу здесь и понаблюдаю за домом?
— Не волнуйся, все хорошо, — глубоко вздохнув, ответила Мерри. — Спасибо за беспокойство. Надеюсь, мы еще увидимся.
— Можешь в этом не сомневаться, — заявил Бен, сбегая с крыльца. — Я похитил у тебя перчатку. Она лежала на ступеньках! Должно быть, ты ее обронила, когда заходила в дом.
— Отдай! — шутливо воскликнула Мерри.
— Она пахнет тобой, — ответил он и бросился бежать по улице.
Мередит ничего не оставалось, кроме как вернуться в дом и задуматься.
Внезапно у нее закружилась голова. Она остановилась перед дверью, и ее последней мыслью было: «Нет… нет, что это?»
Вокруг было что?то вроде парка, только в нем росли совершенно незнакомые деревья, с корявыми стволами и широкими листьями.
С них свисали лианы. Трава была вытоптана, но по веткам деревьев прыгали изумительной красоты птицы. Голову Бена покрывала каска, а его лицо было измазано сажей и взмокло от пота. «Ну же, приятель, — говорил он. — Осталось совсем немного. Всего несколько футов». Земля вокруг него то и дело взметалась фонтанчиками, как будто по ней молотил град. «Ну же», — повторил Бен и упал на живот, лицом вниз, закрыв голову руками. Это была какая?то спортивная игра. В ней существовала цель, к достижению которой стремились все игроки. Всем был нужен шлем. Все были измазаны грязью. Земля была сырой и скользкой. А у Бена был испуганный вид. Ему было страшно и очень грустно.
— Мерри, ты собираешься входить? — спросил Адам. — Мышка, с тобой все в порядке?
Это обращение он использовал только в тех случаях, когда бывал особенно нежен или испуган. Мерри решила, что сейчас это и то, и другое.
— Все хорошо, Муравей Адам. Я вышла, чтобы подышать воздухом. Я учусь э?э… медитировать. Поэтому стараюсь молчать.
