— Я живу на шоссе Коноплянок,- сказала она.- Не я выбирала этот дом, но, впрочем, он вполне хорош. А вы живете на Орлином шоссе, да?
— Я снимаю там комнату,- сказал я.
Мы ехали по Тополевому проспекту. Из окон большого особняка по левую сторону проспекта на мостовую упал сноп света, и до нас долетели звуки музыки. Ворота в высокой ограде были приотворены, и я увидел блеск воды и белый помост.
— Бог мой! — сказал я.- Бассейн для плавания.
— Здесь живет Сьюзен Браун,- сказала Элис.- У нее сегодня званый вечер: она справляет день рожденья.
— Как мило,- сказал я.- Вероятно, Джек в числе приглашенных. Надеюсь, я не слишком много себе позволяю, именуя его столь фамильярно?
Элис, казалось, не слышала.
— Сверните, пожалуйста, налево,- сказала она. По узкой улице мы спустились вниз и выехали на небольшую площадь. Дома в этой части города были уже поменьше: большой особняк на вершине холма был последним аванпостом мира частных бассейнов для плавания, тополей и автомобилей новейшей марки. Привокзальные рабочие кварталы простирались дальше, чем я думал: они словно щитом прикрывали Тополевый проспект от фабричного дыма долины. Узкая и крутая каменная лестница вела с площади к прямой, словно проложенной по линейке, улице с домами из песчаника.
Кабачок «Сент-Клэр» находился в переулке неподалеку от площади.
В кабачке, как и говорила Элис, царил полумрак и пахло жареной говядиной и свечами. Небольшая комната за баром была совершенно пуста, только два каких-то старика сидели, сгорбившись, у огня. На стенах висели две старые гравюры с изображением Уорли и снимок дома, с которого в 1888 году сорвало ураганом крышу.
В промежутках между ними поблескивали медные жаровни и украшенные бляхами уздечки. Диванчики, стоявшие вдоль стен, были обиты кожей.
Элис с удовлетворением огляделась вокруг.
— Вот где, на мои взгляд, хорошо,- сказала она.- Так уютно и уединенно, что в этом есть даже что-то зловещее.
= Подошел, шаркая ногами, тощий, седой старик — хозяин кабачка.
— Добрый вечер, миссис Эйсгилл. Добрый вечер, сэр. Чем могу служить?
— Попробуйте «Старое»,- сказала мне Элис.- Вот уж это настоящее пиво. Верно, Берт?
— Очень приятный напиток, миссис Эйсгилл,- отвечал тот глухим, замогильным голосом.- Красота, а не пиво.
Пиво — темное, мягкое и душистое — оказалось и в самом деле очень хорошим. В этом уютном уголке было тепло и покойно, и мне было очень хорошо с Элис. Я не чувствовал необходимости ухаживать за ней, а следовательно, и не боялся получить отпор. Я предложил ей сигарету и закурил сам. Это была моя первая сигарета в тот вечер — я как-то забываю курить, когда взволнован,- и она показалась мне особенно крепкой и приятной, даже чуть-чуть горьковатой на вкус, что я всегда любил.
— Послушайте, Джо,- сказала Элис.- Вам и мне еще предстоит поработать вместе, и нужно, чтобы между нами все было ясно с самого начала.
Почему вы все время лезете в бутылку? Мне не хотелось объясняться с вами при всех, но вы, черт вас побери, разговаривали со мной очень оскорбительным тоном. Что с вами такое? У вас комплекс неполноценности?
— Нет,- пробормотал я.
— Тогда в чем же дело?
— Мне показалось, что вы держитесь покровительственно по отношению ко мне, вот и все. Мой отец не был владельцем заводов или фабрик, но это еще не значит, что я никогда ничего не читал или не могу управлять машиной.- Я чувствовал, что мое объяснение звучит неубедительно: ведь на Элисто я вовсе не был зол.
— Но, Джо, дорогой,- сказала она.- Кто придает этому значение? Во всяком случае, не я. Да и Томпсоны, и Ева…- Она сдвинула брови.- Должно быть, это Ева, да?
Она всегда кокетничает напропалую, а потом напускает на себя чопорность. Так уж она создана, ее не переделаешь. Знаете, я бы нисколько не удивилась, если бы…
Нет, пожалуй, не стоит говорить.
Я заказал еще пива.
— Раз уж начали, лучше сказать.
— Я бы не удивилась, если бы узнала, что она рассказывает Бобу о своих проделках. Они какие-то ненастоящие оба. Ведь вы же не приняли ее всерьез?
— Все зависит от того, что вы под этим подразумеваете.
— То же самое, что и вы, голубчик.
— О господи, нет! Ни на секунду!-Я рассмеялся.- Каким должен я вам казаться идиотом!-И тут я вспомнил главную причину моей досады.- Джек Уэйлс… смотрел на меня сверху вниз, хвастал офицерской столовой, забыл, как меня зовут, когда я обратился к нему…
— Скоро он уедет обратно в свой университет,- сказала Элис.- И притом вовсе не поэтому вы на него злитесь. Он заявляет права на Сьюзен — вот почему, верно?
Я ничего не ответил. И только удивился, как это получилось, что мы чувствуем себя так непринужденно друг с другом. Я говорил с ней так же свободно и просто, как с Чарлзом. Это открытие несколько ошеломило меня.
— Разве я не права?-настаивала она.
— Ну ладно. Пусть так. Обыкновенная зависть. Дело в том, что такие люди, как он, всегда забирают все самое лучшее, словно по какому-то божественному праву. Мне слишком часто приходилось это наблюдать.
— Я сейчас поколочу вас,- сказала Элис.- Ведь Сьюзен не помолвлена с ним. И вы тоже как будто не женаты. Боитесь вы его, что ли? Почему бы вам не позвонить Сьюзен по телефону и не пригласить ее куда-нибудь?
— Я как-то не думал об этом,- пробормотал я вяло.
— Вам нравится жалеть себя,- сказала она.- Вместо того чтобы предпринять что-нибудь, вы просто сидите сложа руки. Может быть, вы и впрямь думаете, что вам не под силу тягаться с Джеком?
— Нет,- сказал я.- Да это и не важно — кому с кем тягаться… если он ей нравится. Но я вижу, что это не так. Просто она привыкла, что он всегда рядом, вот и все… А я мог бы ей понравиться — я это чувствую. И вот это-то и досадно.
Вы, верно, думаете, что я слишком самонадеян?
— Нет,- сказала она.- Просто вы молоды и страшно неопытны, Но если вы и в самом деле так чувствуете, то, должно быть, вы правы.
Веру в интуицию я не могу считать исключительно моей привилегией — это вещь довольно распространенная,- и тем не менее, услыхав от Элис эти слова, я почувствовал, что уже ничего не могу от нее скрыть. Взгляяув на свой пустой стакан, я сказал:
— Не умею пить половинками.- И сунул было руку в карман.
— Дайте я закажу,- сказала Элис.
— У меня хватит…
Она жестом заставила меня замолчать.
— Нет. И не надо спорить. Я всегда плачу за себя. У меня такая привычка еще с того времени, когда я служила в театре.
— Но я никогда не служил в театре.
— О, перестаньте! Будь вы государственным казначеем или владельцем этого кабака, мне все равно.
— Но я никогда не служил в театре.
— О, перестаньте! Будь вы государственным казначеем или владельцем этого кабака, мне все равно. Я люблю быть независимой и в состоянии сама уплатить за свое пиво.
Ясно?
Я взял у нее деньги и заказал пиво. По правде говоря, я был доволен: «Старое» пиво стоило два шиллинга пинта, и судя по тому, как мы его пили, счет к концу вечера легко мог возрасти до девяти шиллингов. В банке у меня лежало восемьсот фунтов: жалованье, накопившееся за время моего пребывания в лагере для военнопленных, плюс то, что я получил по страховому полису после смерти родителей. Но к этим деньгам я не прикасался. Я знал, что снова собрать такую сумму мне будет нелегко, и жил на свое жалованье, а оно не позволяло мне пускаться в авантюры, которые грозили обойтись чуть ли не в десять шиллингов.
