Рядом с розовощекой, живой, задорной Евой Элис и в самом деле казалась какой-то изможденной и бледной. У нее были тонкие черты лица и волосы цвета меда, которые в тот вечер она стянула узлом на затылке. Я подумал, что фигура у нее — как с картинки модного журнала, но бюст, пожалуй, великоват. Обтянутые белым свитером груди ее, казалось, чуть-чуть обвисали под собственной тяжестью, и в этом было что-то еще более влекущее, чем упругость,- ощущение безыскусственности,- и мне вдруг захотелось коснуться их.
Я тотчас отогнал от себя эту мысль. Все это пустое! Мне припомнилось, как прижималась ко мне Ева: «Вы изумительны, мы должны что-то придумать, давайте удерем куданибудь…» И какой был от этого прок? Затем мне припомнилась Сьюзен на последнем спектакле: Джек ни на секунду не спускал с нее глаз, и не успел я опомниться, как он умчал ее домой в своем новом сверкающем автомобиле. Нет, Элис не для меня. Я должен тотчас выбросить эти мысли из головы, пока они там не засели слишком прочно.
Я окинул взглядом остальных участников будущего спектакля. У Херберта Даунса была небольшая ткацкая фабрика, у отца Джонни Роджерса — торгопля углем, отец Энн Барлби был владельцем трех бакалейных магазинов, Джимми Мэтью, самый молодой из всех, учился в Леддерсфордском техническом колледже: он готовился стать помощником своего папаши в фамильном предприятии, как, впрочем, и Джонни.
Старший брат Энн, само собой разумеется, изучал бакалейное дело, начиная с самых азов, как все простые смертные. Энн посещала Леддерсфордское художественное училище — это должно было удерживать ее от глупостей, пока она не выйдет замуж — вероятнее всего, за Джонни, отец которого успешно расширял свое предприятие под эгидой ненавистного лейбористского правительства. У каждого из них было больше денег, чем у меня, но никто не обладал по-настоящему крупным капиталом.
Достигнуть их уровня было, вероятно, не так уж трудно, и поэтому я не испытывал к ним особого почтения. Я слышал, как они болтают о модных пьесах, щеголяя изысканностью своих интонаций, непринужденно, но нарочито угловато жестикулируя, и мысленно издевался над ними, словно какой-нибудь титулованный землевладелец, наблюдающий, как торговцы стараются подражать людям из общества. Но мое чувство превосходства было недолговечно: первая читка прошла для меня из рук вон плохо.
Быть может, это объяснялось тем, что из-за Евы и Сьюзен я утратил душевное равновесие, но так или иначе я все время сбивался и все путал, произносил неправильно самые простые слова и почти в каждой фразе делал акцент не на том, на чем следовало. Когда я вместо «землекоп вошел к бухгалтеру» прочел «землекоп вошел в бюстгальтере», читку пришлось прервать. Я смеялся вместе со всеми, но это стоило мне значительных усилий.
— Шевалье д'Эон* воскрес из мертвых,- сказала Элис.- Что за мысль — эротомания в рабочей среде! — Она обращалась прямо ко мне.
— Я сам из рабочей среды,- сказал я угрюмо.- И вы можете не разъяснять вашу милую остроту. Я знаю, кто был шевалье д'Эон. Я читал о нем.
Она покраснела.
— Вам не следует…- начала она и остановилась.- Я потом вам скажу,- прибавила она, улыбнулась мне и опустила глаза в тетрадку.
***
* Французский авантюрист ХVIII века, часто выдававший себя за женщину.- Прим. ред.
***
С этой минуты я все время наблюдал за ней, пока не кончилась читка. Когда по ходу пьесы ей нечего было делать, она казалась мне совсем неинтересной, даже некрасивой: подбородок был у нее несколько тяжеловат, на лбу и шее залегли резкие, словно врезанные ножом морщины. Но когда она играла, лицо ее преображалось, в нем будто пробуждалась жизнь: не то чтобы вы переставали замечать его недостатки — нет, но самые эти недостатки становились какими-то милыми и трогательными. А все остальные женщины рядом с ней начинали казаться неряшливо одетыми и непривлекательными. И Ева тоже — к немалому своему удивлению заметил я.
Когда читка была закончена, Ронни некоторое время молча глядел на нас, громко сопя трубкой, играя золотым «вечным» карандашиком и перебирая в руках листы с заметками.
— Нам придется как следует потрудиться, ребята. Эта пьеса куда тоньше, чем может показаться с первого взгляда.- Он вынул трубку изо рта и указал мундштуком в мою сторону.- Джо, прошу не забывать, что вы простой, честный фермер, и, ради всего святого, не злоупртребляйте… э… хм… принадлежностями дамского туалета.- Вее, за исключением меня, рассмеялись.- Пожалуй, вам лучше совсем выпустить этот кусок.
— Берегитесь, Джо,- сказала Ева.- Ронни обожает купюры. Если вы не поостережетесь, от вашей роли ничего не останется.
Ронни подарил ей сияющую улыбку.- Все пьесы необходимо сократить наполовину,- сказал он.
— «Так считаем мы с Орсоном Уэллесом…»* — шепнула Элис мне на ухо.
— Ну ладно, ребята,- сказал Ронни.- На сегодня хватит. Теперь мы с Хербертом попытаемся разобраться, что автор намудрил с освещением.
— Может быть, выпьем кофе? — спросил я Элис, когда она поднялась.
— Нет, благодарю вас.
«Ну и черт с тобой»,- подумал я и повернулся на каблуках.
— А вот пивом вы меня можете угостить.
— Поедем в «Кларенс»?
***
*Популярный американскнй кинорежиссер.- Прим. ред.
***
— Там бывает слишком много «Служителей Мельпомены». И слишком светло и чисто.
Скоро они повесят неоновые лампы. В «Сент-Клэре» куда уютнее. Темно, пахнет жареной говядиной и сальными свечками.
Ее автомобиль, зеленый «фиат-500», стоял у подъезда. Она отперла правую дверцу и приостановилась в нерешительности.
— Вы умеете водить машину?
— Как ни странно, умею,- сказал я.
— Черт вас побери, почему вы так обидчивы?
— Я и не думал…
— Нет, думали. Я просто хотела предложить вам вести машину. Большинство мужчин не выносят, когда за рулем женщина. И к тому же я вожу машину отвратительно.
Я ничего не ответил, сел за баранку и распахнул перед Элис левую дверцу.
Приятно было снова вести машину. Правда, собственного автомобиля у меня никогда не было. Я научился управлять машиной, когда служил в армии: у нас на четверых летчиков был один «остин-чэмми». Когда я включил первую скорость, мне показалось, что сейчас я снова покачу по пустынным равнинам Линкольншира с бочкой пива в багажнике, а Томми Дженкс заведет во весь голос «На маневрах», или «Коты на крышах», или «Три почтенные старушки». И меня вдруг охватила тоска по тем дням, когда я мог позволить себе истратить четыре фунта в неделю на пиво и сигареты, а эмблема в виде серебряного крылышка обеспечивала и даровую выпивку и женщин из общества.
Конечно, наш «остин» был мало на что пригоден (да и не удивительно после семнадцати лет безалаберного с ним обращения), но как бы то ни было, а одна четвертая часть его принадлежала мне. Томми разбил его в лепешку на Северном шоссе под Финчли, прикончив и себя самого, и капрала, и солдата, сидевшего за баранкой «джипа», в который он врезался.
— Отчего вы хмуритесь? — спросила Элис.- Вам известно, что в этой шляпе вы похожи на гангстера? Сверните здесь направо, пожалуйста.
— Где мы находимся?
— Уже неподалеку от шоссе Сент-Клэр. И от моего дома, кстати сказать.
— Вы живете Наверху, разумеется? — Вероятно, в моем голосе прозвучала издевка: я заметил, как Элис поморщилась, и удивился сам, что за бес в меня вселился.
