— Ты че, думаешь, я опасаюсь? О деле, о деле я думаю, — отверг мое предложение Плаксин.
Конечно, о деле. У передней машины больше шансов взлететь на воздух, если дорога в каком-нибудь месте окажется заминированной. А как же нам чуть что — без товарища прапорщика? Это же не взводный какой-нибудь, бери выше — снабженец, царь и бог!
— Как хотите. — Панибратского тона я не любил и надеялся поставить Плаксина на место хотя бы вежливостью.
Напрасно надеялся, надо сказать. Против хама вежливость не оружие.
Да и черт с ним! У меня свои ребята, сверх того — приказ, и есть чем забить голову на ближайшие часы.
Помню, я еще посмотрел, как Плаксин залезает под броню. С таким расчетом, чтобы его не было видно и, одновременно, чтобы в случае необходимости немедленно выпрыгнуть в открытый люк.
А дальше было монотонное с виду, но полное скрытого напряжения движение по горной дороге.
Мы миновали большую часть пути, когда, перекрывая шум моторов, откуда-то зачастил пулемет.
И сразу стало привычно и спокойно, если можно говорить о покое во время боя.
Моя БМДэшка приткнулась к краю, и Вася Стерлингов, наводчик-оператор, немедленно открыл ответный огонь. Десант торопливо выбросился наружу, и уже через несколько секунд мы карабкались по крутому в этом месте склону.
Чуть сзади басовито заработали автоматические пушки с других БМД, к ним присоединилась идущая в хвосте зенитка, а КамАЗы тем временем один за другим проезжали мимо, стремясь как можно быстрее покинуть опасную зону.
Серьезного боя не получилось. То ли наш противник не успел подготовиться и обстрелял колонну, так сказать, в целях профилактики, то ли ему не пришлась по душе слаженность ответных мер, но с той стороны очень быстро установилась тишина.
Вряд ли мы зацепили хоть кого-нибудь. Враги погибают пачками лишь в дурных фильмах. На деле большая часть патронов тратится впустую, создавая разве что некоторый психологический эффект.
С нашей стороны был один «груз двести». Как ни странно, прапорщик Плаксин. Очередь пришлась по люку, часть пуль отрикошетила, и три из них вошли прапору в живот. Этакий рокамболь, или как он там называется, в бильярде. Я бы ни за что не поверил в подобное, если бы не видел этого своими глазами.
Когда я подскочил, Плаксин уже не дышал. На его лице, помимо боли, было написано недоумение, словно он даже перед смертью никак не мог поверить в случившееся. Он же был невидим для пулемета, и на тебе!..
Судьба…
Вот такая же судьба настигла и меня, когда я думал, что наши приключения уже позади. Что нам оставалось по большому счету? Даже пресловутые чемоданы, ну, ладно, сундуки, были практически собраны, и впереди ждал прыжок через Большую лужу, а там Европа, и пусть провалятся все моря вместе с океанами!
Но кто же знал, что неведомый капитан «Дикой кошки» решится на такое предельное по риску предприятие!
Нет, понятно, что о нашем отсутствии знали, иначе не решились бы на авантюру, но зачем? Получить с меня богатый выкуп или заставить убраться к черту на рога?
Не хочу хвастать, однако крови британцам я попортил немало. Научить их это ничему не научит, но по старым счетам я сумел расквитаться сполна.
Я — с ними, а судьба — со мной.
В романах герои переживают и вообще не спят. Должно быть, к героям я не отношусь. Как только первоочередные работы были закончены, мы наскоро перекусили всухомятку, чтобы не тратить времени, и вместо затянувшегося аврала приступили к обычной, повахтенной жизни. Я честно отстоял до полуночи, а потом меня сменил Юра.
Я возвращался в каюту и при этом ничего не думал. Ни о втором корабле, ни о Валере, которому с его тяжелой раной довелось перенести такой шторм, ни о своих пропавших женщинах. Ни о чем. Едва моя голова коснулась подушки, я отрубился, намертво, без сновидений.
Проснулся сам. Толчком, сразу поняв, что больше не заснуть. Проснулся — и удивился, что никто меня не разбудил.
Качка почти не чувствовалась. Не полный штиль, но все-таки… Главное же — за кормовым окном моей капитанской каюты светило солнце. Причем утро явно не было ранним.
Подобно всем, в море я спал, практически не раздеваясь. Лишь снимал на ночь перевязи с оружием, камзол и сапоги. Оружие клал рядом, а сапоги… Ноги лучше всего отдыхают босыми, это я отлично усвоил еще на прежней службе. Выскочить же в крайнем случае на палубу без ботфорт — ничего страшного. Матросы традиционно работают босиком, так легче лазить по вантам. Моря-то южные.
Но сейчас никаких тревог не было. Я обулся, привычно прихватил оружие и только тогда вышел наружу.
Вокруг играло ослепительными красками море, а с небес жарило оторвавшееся от горизонта светило.
На квартердеке распоряжался Флейшман. Вид у него был одновременно довольный и усталый. В стороне на сложенной парусине лежал Ярцев и несколько отрешенно взирал на привычную корабельную суету.
Выглядел наш шкипер скверно. Оно понятно — рана, а тут сразу такой ураган. Я, здоровый мужик, чувствовал себя отвратительно, и даже сон не особо помог, а уж что перенес Валера…
Я шагнул было к импровизированному ложу, но на пути тут же вырос Флейшман.
— Почему не разбудили? — Выслушивать доклад я не стал. Успеется. А вот то, что я был по-утреннему раздражен и зол, настоятельно требовало выхода.
— Решили, что тебе надо хоть немного отдохнуть, — обезоруживающе улыбнулся Юра.
— А другим не надо? — Я едва сдержался, чтобы не вспылить.
— Другие будут отдыхать повахтенно, — невозмутимо сообщил Флейшман.
— На моем корабле привилегии полагаются только раненым и больным. Я ни к одной из данных категорий не отношусь.
Я ни к одной из данных категорий не отношусь.
Но даже ледяной тон нимало не смутил Флейшмана.
— Нам нужен бодрый капитан. Чтобы у него голова работала. Не дай бог, что случится, и что? Всем пропадать? — Юра спросил это так, словно лишь на мне все и держалось.
— Он прав, Командор, — раздался со стороны голос боцмана Билли.
Хотя Юра говорил со мной по-русски, боцман прекрасно понял, о чем идет разговор. Да и как не понять? Сколько времени на палубе звучит трехъязычная речь? Все уже привыкли. Тем более Билл с нами аж с Ямайки. Целую вечность при нынешней насыщенности событиями.
Я посмотрел на одного и другого. Невольно сравнил. Общим на их лицах было выражение усталости, но при этом взгляд Юры был плутоват, а Билл был само простодушие.
— Да ну вас!
Сердиться на них было бессмысленно, что-то доказывать — и подавно. Словно и не я был капитаном, а команда сообща управляла судном.
— Командор… — Валера при моем приближении попытался привстать.
Все-таки плохо он выглядел. Сразу припомнилось, что в эти романтичные времена от болезней на море умирают гораздо чаще, чем в боях. Да и на суше вплоть до русско-японской войны убитых было меньше, чем скончавшихся от всевозможных дизентерий и лихорадок. Ну, если Валеру ждет такой конец, то я эту «Дикую кошку» со дна моря достану, а потом поглубже утоплю!
— Лежи. Как себя чувствуешь, шкипер? — Я примостился рядом на корточках.
— Хорошо… — Губы Валеры дрогнули в улыбке. — Правда, Командор, мне уже получше. Сейчас тут прямо курорт.
Я невольно вздохнул. С моей точки зрения, никаким курортом на палубе не пахло.
Нет, запах моря, разумеется, был, но густо перемешанный с запахами смолы и готовящейся пищи. Отнюдь не ресторанной. Да и покачивающийся корабль на место отдыха для меня не тянул. Больше как-то ассоциировался с работой.
