Ринсвинд удрученно сидел среди почерневших от сажи руин библиотеки и пытался понять, что с ними не так.
Для начала — все. Чтобы библиотека сгорела? Нет, невозможно. Это самое большое скопление магии на всем Диске. Оно служит фундаментом волшебства. Каждое заклинание, которое когда-либо было использовано, нашло отражение в одной из книг, собранных здесь. Сжечь их — это… это… это…
Но пепла не было. Сколько угодно древесной золы, множество цепей, груды почерневших камней, куча грязи. Но тысячи книг не так-то легко сжечь. От них остались бы переплеты и горки пушистого пепла. А здесь ничего подобного не было.
Ринсвинд пошевелил мусор носом башмака.
В библиотеку вела только одна дверь. Еще там был подвал — даже не приподнимаясь с места, Ринсвинд видел ведущую вниз лестницу, заваленную головешками. Но все книги туда не вместились бы. И телепортировать их из библиотеки тоже нельзя — они были устойчивы к такой магии. Каждый, кто попытается проделать что-либо подобное, обнаружит, что его мозги вдруг очутились у него на шляпе.
Сверху послышался взрыв. Примерно посередине чудовской башни образовалось кольцо оранжевого огня, которое быстро поднялось вверх и понеслось в сторону Щеботана.
Ринсвинд повернулся на своем импровизированном сиденье и посмотрел на Башню Искусства. У него создалось отчетливое впечатление, что она тоже уставилась на него. У нее не было ни одного окна, но на мгновение ему померещилось, что среди разрушающихся башенок он заметил какое-то движение. Интересно, насколько в действительности стара эта башня? Старше Университета — это точно. Старше города, который образовался вокруг нее, словно каменистая осыпь вокруг горы. Возможно, старше, чем сама география. Ринсвинд знал, что некогда континенты были другими, а потом они вроде как сбились в кучку для уюта, словно щенки в корзинке. Может быть, волны скал принесли сюда башню из какого-то другого места. А может, она была здесь еще до того, как образовался сам Диск, но Ринсвинду не хотелось задумываться над подобным вариантом, потому что тогда возникали неприятные вопросы насчет того, кто ее построил и зачем.
Он исследовал свою совесть.
«Ничего не могу предложить, — ответила та. — Поступай как знаешь».
Ринсвинд встал и стряхнул с балахона пыль и пепел, удалив заодно значительное количество лезущего красного ворса. Сняв шляпу, он с озабоченным видом на лице попробовал выпрямить ее верхушку, после чего снова надел шляпу на голову.
А затем нетвердым шагом побрел к Башне Искусства.
В ее основании была очень старая и маленькая дверца. Он ничуть не удивился, когда при его приближении она распахнулась.
— Странное место, — заметил Найджел. — Как забавно изгибаются стены.
— Где мы? — поинтересовалась Канина.
— И есть ли здесь спиртное? — подхватил Креозот и хмуро добавил: — Наверное, нет.
— И почему оно раскачивается? — продолжала Канина. — Никогда раньше не бывала в комнате с металлическими стенами. — Она принюхалась. — Чувствуете запах масла?
Джинн появился снова, впрочем, на этот раз он обошелся без дымовых эффектов и блуждающих люков. От Канины он старался держаться подальше — насколько позволяла вежливость.
— Все в порядке? — осведомился он.
— Это Анк? — спросила Канина. — Да, именно сюда мы и хотели попасть, но, в общем-то надеялись, что ты перенесешь нас куда-нибудь, где будет дверь.
— Вы туда направляетесь, — уверил джинн.
— Но где мы сейчас очутились?
Замешательство джинна заставило мозг Найджела преодолеть все стадии размышлений одним скачком.
— Это Анк? — спросила Канина. — Да, именно сюда мы и хотели попасть, но, в общем-то надеялись, что ты перенесешь нас куда-нибудь, где будет дверь.
— Вы туда направляетесь, — уверил джинн.
— Но где мы сейчас очутились?
Замешательство джинна заставило мозг Найджела преодолеть все стадии размышлений одним скачком. Юноша посмотрел на лампу, которую держал в руках, и в порядке эксперимента встряхнул ее. Пол заходил ходуном.
— О нет! — воскликнул Найджел. — Это физически невозможно.
— Мы в лампе? — переспросила Канина. Их пристанище снова задрожало — это Найджел попытался заглянуть в носик лампы.
— Только не волнуйтесь, — посоветовал джинн. — И постарайтесь по возможности не думать об этом.
Он объяснил (хотя «объяснил» — это несколько неверное слово, и в данном случае оно означает «так и не сумел объяснить, хотя делал это довольно долго»), что группа людей вполне может преодолевать расстояния в небольшой лампе, которую держит один из них. Сама же лампа движется потому, что ее несет один из находящихся в ней людей, и это происходит благодаря: а) дробной природе реальности, означающей, что каждую вещь можно рассматривать как находящуюся внутри всего остального, и б) творческому подходу к окружению. Фокус основывался на том, что законы физики замечали свое упущение уже после того, как путешествие было закончено.
— Но в данных обстоятельствах лучше об этом не думать, — заключил джинн.
— Это все равно что не думать о розовых носорогах, — вставил Найджел и, когда все уставились на него, сконфуженно хохотнул. — У нас была такая игра, — пояснил он. — Нужно было всячески избегать думать о розовых носорогах. — Он кашлянул. — Не сказал бы, что это такая уж хорошая игра.
Он сощурился и снова заглянул в носик лампы.
— Ага, — согласилась Канина. — Дурная игра.
— Э-э, — встрял джинн. — Кофе кто-нибудь хочет? Музыку? Может, по-быстрому перекинемся в «Поход героя»[17]?
— А выпить есть? — спросил Креозот.
— Белое вино?
— Дрянное пойло.
Джинн, похоже, был шокирован.
— Красное вино вредно для… — начал он.
— Но на безрыбье и рак рыба, — торопливо перебил его Креозот. — Что угодно, только не суй в бокал всяких зонтиков. — Тут до серифа дошло, что с джиннами так не разговаривают. Он взял себя в руки. — Никаких зонтиков, заклинаю тебя Пятью Лунами Назрима. Также обойдемся без кусочков фруктов, оливок, изогнутых соломинок и декоративных обезьянок. Приказываю тебе это Семнадцатью Метеоритами Сарудина…
— Я не любитель зонтиков, — мрачно перебил его джинн.
— Здесь довольно пусто, — заметила Канина. — Почему бы тебе не поставить сюда какую-нибудь мебель?
— А я вот не понимаю, — сказал Найджел. — Если мы все находимся в лампе, которую я держу, а я сам, пребывая в лампе, держу лампу поменьше, а уже в той лампе… Джинн изо всех сил замахал руками.
— Не продолжай! — взмолился он. — Пожалуйста!
Честный лоб Найджела избороздили морщины.
— Да, но меня что, так много или как?
— Все циклично, но прекрати привлекать к этому внимание… О черт.
Они услышали едва уловимый, неприятный звук, который издала спохватившаяся реальность.
В башне царила темнота. Это был плотный столб древней темноты, которая пребывала здесь с начала времен и которую возмущало вторжение дневного света, нахально протискивающегося в башню мимо Ринсвинда.
Волшебник почувствовал движение воздуха, дверь у него за спиной закрылась, и темнота хлынула обратно, так аккуратно заполняя световую прореху, что вы бы даже шва не заметили.
Пространство внутри башни пахло древностью с легким намеком на вороний помет.
Для того чтобы стоять в этой темноте, требовалась большая смелость. У Ринсвинда столько смелости никогда не было, но он все равно стоял. Что-то начало обнюхивать его ноги, и Ринсвинд словно окаменел. Единственной причиной, по которой он не двигался, был страх наступить на что-то весьма ужасное.
