Койн махнул ему, приказывая молчать, и, вытянув худенькую руку, традиционным жестом закатал рукав, показывая, что никаких фокусов здесь нет. Сделав ладонью зачерпывающее движение, он повернулся к волшебникам, сжимая в пальцах то, что несомненно было пригоршней снега.
Двое волшебников в потрясенном молчании смотрели, как снег тает и капает на пол.
Койн расхохотался.
— Вам так трудно в это поверить? — спросил он. — Хотите, я достану вам жемчужин с краевого побережья Крулла или из песков Великого Нефа? Было ваше старое волшебство хотя бы вполовину таким же могущественным?
Лузгану показалось, что в голосе мальчика зазвучали металлические нотки. Койн напряженно всматривался в их лица.
Наконец Кардинг вздохнул и вполне спокойно ответил:
— Нет. Всю свою жизнь я искал магию, а нашел лишь разноцветные огни, простенькие фокусы и старые, высохшие книги. Волшебство ничего не сделало для мира.
— А если я скажу тебе, что собираюсь распустить ордена и закрыть Университет? Хотя, разумеется, мои старшие советники займут подобающее положение.
Костяшки пальцев Кардинга побелели, но он лишь пожал плечами.
— Тут мало что можно сказать, — отозвался старый волшебник. — Какой толк от свечи в полдень?
Койн повернулся к Лузгану. Посох тоже. Филигранные резные узоры холодно смотрели на казначея. Один из них, у самого набалдашника, неприятно смахивал на глаз.
— Что-то ты молчалив, Лузган. Или ты со мной не согласен?
«Нет. В этом мире однажды уже жило чудовство, и Диск поменял его на волшебство. Волшебство — магия для людей, а не для богов. Чудовство — не для нас. С ним что-то не так, и мы забыли, что именно. Мне нравилось волшебство. Оно не переворачивало мир вверх дном. Оно ему соответствовало. Было правильным. Волшебник — вот кем я хотел бы быть». Он посмотрел себе под ноги и прошептал:
— Согласен.
— Вот и ладненько, — удовлетворенно кивнул Койн и, подойдя к краю башни, взглянул на расстеленную далеко внизу карту улиц Анк-Морпорка.
Башня Искусства поднималась едва на десятую долю этого расстояния.
— Думаю, — произнес он, — церемонию мы проведем на следующей неделе, в полнолуние.
— Э-э. Полнолуние случится только через три недели, — подсказал Кардинг.
— На следующей неделе, — повторил Койн. — Если я говорю, что луна будет полной, значит, так тому и быть.
Он какое-то мгновение продолжал смотреть на здания модели Университета, а затем ткнул вниз пальцем.
— Что это?
Кардинг вытянул шею.
— Э-э. Библиотека. Да. Это библиотека. Э-э.
Наступила давящая тишина. Кардинг почувствовал, что от него ждут продолжения. Что угодно, только не эта тишина…
— Ну, знаешь, мы храним там книги. Девяносто тысяч томов, если не ошибаюсь. А, Лузган?
— Что? О-о. Да. Около девяноста тысяч.
Койн оперся на посох и устремил взгляд на библиотеку.
— Сожгите их, — приказал он. — Все до единого.
Полночь важно шагала по коридорам Незримого Университета, а Лузган с гораздо меньшей самоуверенностью осторожно крался к бесстрастным дверям библиотеки.
Он постучал, и этот стук отдался в пустом здании настолько громким эхом, что волшебнику пришлось прислониться к стене и подождать, пока его сердце немного успокоится.
Через какое-то время он услышал, будто кто-то двигает тяжелую мебель.
— У-ук?
— Это я.
— У-ук?
— Лузган.
— У-ук.
— Послушай, ты должен выйти! Он собирается сжечь библиотеку!
Ответа не было.
Лузган, обмякнув, упал на колени.
— И он это сделает, — прошептал он. — Может быть, заставит сделать меня, это все его посох, он, гм, знает все, что тут происходит, знает, что я об этом знаю… Пожалуйста, помоги мне…
— У-ук?
— Прошлой ночью я заглянул к нему в комнату… Посох… посох светился, стоял посреди комнаты, как маяк, а мальчишка лежал на кровати и плакал. Я чувствовал, как этот посох проникает в его мозг, учит, нашептывает ему ужасные вещи, а потом он заметил меня, ты должен мне помочь, ты единственный, кто не поддался…
Лузган умолк. Его лицо застыло. Сам того не желая, он медленно повернулся — вернее, его мягко развернули.
Он знал, что Университет пуст. Все волшебники перебрались в Новый Замок, где у самого последнего из студентов покои были роскошнее, чем раньше у любого из старших магов.
Посох, окруженный слабым октариновым сиянием, висел в воздухе в нескольких футах от него.
Лузган с величайшей осторожностью поднялся на ноги, прижался спиной к каменной кладке и, не отрывая глаз от посоха, начал потихоньку скользить вдоль стены, пока не достиг конца коридора. На углу он заметил, что посох, хотя и не сдвинулся с места, тем не менее, повернулся вокруг своей оси так, чтобы следить за ним.
Лузган тихо вскрикнул, подхватил подол мантии и бросился бежать.
Посох возник прямо у него на пути. Лузган резко затормозил и постоял немного, пытаясь отдышаться.
— Я тебя не испугался, — солгал он наконец и, развернувшись на каблуках, зашагал в другом направлении.
По дороге он щелкнул пальцами и сотворил себе факел, который горел крошечным белым пламенем (и только окружающий его октариновый полумрак выдавал магическое происхождение огня).
И снова посох встал перед ним. Пламя факела вытянулось в тонкую, свистящую струю, которая полыхнула и с тихим хлопком погасла.
Лузган подождал, пока глаза перестанут слезиться от плавающих синих пятен. Если посох и был по-прежнему рядом, своим преимуществом он пользоваться не спешил. Когда зрение вернулось, Лузгану показалось, что он различает слева от себя темную тень. Лестницу, ведущую вниз, на кухню.
Он бросился к ней, прыжками слетел по невидимым ступенькам и приземлился на неровных плитках пола. В глубине кухни сквозь решетку в стене просачивался слабый лунный свет, и Лузган знал, что где-то там, наверху, есть дверь, ведущая во внешний мир.
Слегка пошатываясь, слыша, как грохочет в ушах собственное дыхание, словно он целиком засунул голову в морскую раковину, Лузган двинулся по бесконечной темной пустыне кухонного пола.
Под ногами что-то звякало. Крыс здесь, разумеется, уже не было, но кухней в последнее время редко пользовались — университетские повара были лучшими в мире, однако сейчас любой волшебник мог сотворить себе яства, недоступные обычному кулинарному мастерству. Огромные медные сковородки висели без дела, и их блеск постепенно начинал тускнеть, а в кухонной плите под гигантской аркой камина мирно покоился давно остывший пепел…
Посох лежал поперек двери, как засов. Когда Лузган подковылял ближе, посох повернулся, принимая вертикальное положение, и повис, излучая спокойную недоброжелательность. А затем плавно поплыл в сторону казначея.
Лузган попятился, скользя на покрытых жирным налетом камнях. Что-то толкнуло его сзади под коленки, и он завопил, но потом, пошарив за спиной, обнаружил, что это всего лишь одна из колод для разделки мяса.
Что-то толкнуло его сзади под коленки, и он завопил, но потом, пошарив за спиной, обнаружил, что это всего лишь одна из колод для разделки мяса.
Его рука, отчаянно ощупывая изрубленную поверхность, наткнулась на нечто нежданное, спасительное — на воткнутый в дерево большой мясницкий нож. Древним, как само человечество, инстинктивным жестом пальцы Лузгана сомкнулись вокруг рукояти.
Он потерял осторожность, лишился терпения, утратил свое место в пространстве и времени, а еще он был так напуган, что чуть не потерял разум. Так что когда посох завис перед ним, Лузган вырвал нож из колоды, замахнулся со всей силой, которую смог собрать…
