Мюррей сделал паузу, дожидаясь, пока его речь осядет в мозгах у слушателей, как пыль с выбитого ковра на мебели.
— До того как основать это дело, я работал с отцом, — продолжал он. — Мы занимались подготовкой экспедиций. Одно из сотен обществ, которые посылают исследователей в самые дальние, неизведанные уголки планеты за этнографическими и археологическими открытиями — о них потом пишут в научных журналах, за экзотическими цветами и насекомыми — их выставляют в витринах музеев, чтобы публика могла подивиться прихотливой фантазии Бога. Но прежде всего нами двигала жажда узнать мир, в котором нам выпало жить. Особого рода любопытство, осмелюсь сказать. Человеку не дано знать, куда заведет выбранный им путь, не правда ли, джентльмены?
Не дожидаясь ответа, Гиллиам Мюррей жестом пригласил братьев следовать за ним. Маленькая экспедиция, к которой немедленно присоединилась Вечность, обогнула архипелаг комодов и столиков и пробралась к дальней стене. В отличие от остальных, занятых полками с атласами, географическими трактатами, сочинениями по астрономии и прочим, совсем уж неведомым наукам, эту стену полностью занимали старинные карты, отражавшие представления о Земле, что бытовали в эпоху их создателей. По этой коллекции можно было изучать историю картографии: репродукции вдохновленных Птолемеем шедевров Ренессанса, на которых мир, словно насекомое с оторванными ножками, сжимался до размеров Европы, соседствовали с творениями немца Мартина Вальдзеемюллера,[3] полагавшего, что Америка располагается неподалеку от Азии, и работами Авраама Ортелиуса и Герардуса Меркатора,[4] чьи представления о земном шаре уже мало отличались от современных. Мюррей провел своих гостей вдоль стены слева направо, и мир раскрывался перед ними, как цветок, растягивался, словно кот на солнцепеке; каждая новая экспедиция, каждый новый морской поход делали его шире и просторнее, постепенно раздвигая границы и приподнимая завесу тайны. Эндрю казалось удивительным, что всего несколько веков назад никто не знал, что земля продолжается по ту сторону Атлантики, и лишь отвага и удача знаменитых мореплавателей, бросавших вызов неисчислимым опасностям, позволяли постепенно заполнять на карте пустоты, которые, по понятиям людей Средневековья, населяли чудовища.
Эндрю казалось удивительным, что всего несколько веков назад никто не знал, что земля продолжается по ту сторону Атлантики, и лишь отвага и удача знаменитых мореплавателей, бросавших вызов неисчислимым опасностям, позволяли постепенно заполнять на карте пустоты, которые, по понятиям людей Средневековья, населяли чудовища. И все же было немного жаль, что размеры суши перестали быть тайной, что все океаны и континенты были давно открыты и современным картографам оставалось лишь перерисовывать контуры всем известного, изученного вдоль и поперек, официального мира. Мюррей остановился у огромной карты, завершавшей коллекцию.
— Джентльмены, перед вами самая точная карта, которую только можно найти во всей Англии, — объявил Мюррей, не скрывая гордости. — И она регулярно обновляется. Всякий раз, когда кто-нибудь открывает очередной кусок земли, я рисую карту заново, а старую сжигаю. Этот ритуал символизирует смерть неточного и неполного знания о нашей планете. Немалое число экспедиций, чьи пути отмечены здесь, удалось снарядить на средства нашей компании.
При взгляде на карту рябило в глазах от разноцветных линий, которые, как пояснил Гиллиам, означали маршруты всех совершенных когда-либо экспедиций, о чем и свидетельствовали чересчур скрупулезные пояснения на полях. Впрочем, проследить их не представлялось возможным: линии ложились друг на друга, переплетались и путались, подчиняясь безумной прихоти владельца карты, вознамерившегося во что бы то ни стало начертить на ее поверхности дороги всех отважных исследователей, от Марко Поло, чей путь обозначала золотистая нить, обвивавшая Индию, Китай, Центральную Азию и Малайский архипелаг, до сэра Фрэнсиса Янгхасбэнда, прошедшего из Пекина в Кашмир через увенчанные льдами хребты Каракорума. Сеть карандашных артерий покрывала не только сушу. Те же линии пролегали там, где взрезали морскую пену каравеллы Колумба и смельчаков, которые отправились на поиски водного пути в Китай, а нашли Эребус и Ужас Во Льдах. Обе резко обрывались, миновав Ланкастерский пролив, ворота Северо-Запада. Отчаявшись распутать этот немыслимый клубок, Эндрю попытался проследить синюю линию, проходившую через остров Борнео, дождливый рай в Юго-Западной Азии, полный крокодилов и чайных деревьев, и обозначавшую непростое кругосветное плавание сэра Джеймса Брука по прозвищу Леопард Саравака, знакомого молодому человеку по книжкам о Сандокане, в которых отважный капитан был изображен безжалостным истребителем пиратов. Однако Гиллиам поспешил обратить внимание гостей на самую запутанную часть карты, Африку, куда устремлялись путешественники со всего мира, одержимые идеей отыскать мифический исток Нила. Здесь сходились пути голландки Алексины Тинне, Бертона и Спика, знаменитых Ливингстона и Стэнли — и все они скручивались в тугой моток, не говоривший непосвященным решительно ни о чем, кроме того, что Черный континент отчего-то привлекает людей в пробковых шлемах.
— История путешествий во времени началась ровно двадцать лет назад, — торжественно произнес Гиллиам.
Вечность устроилась в ногах у хозяина с таким видом, будто уже слышала эту историю бессчетное количество раз. Чарльз мечтательно улыбнулся, предвкушая захватывающее продолжение, а опечаленный Эндрю понял, что ему придется набраться терпения, чтобы наконец узнать, можно ли спасти Мэри Келли.
VIII
Надеюсь, читатель позволит мне прибегнуть к невинной писательской уловке и передать рассказ Гиллиама Мюррея не от первого лица, а от третьего, как в приключенческих романах, на героев которых рассказчик, безусловно, хотел походить. Во второй половине девятнадцатого века жажда отыскать таинственный исток Нила, помещенный Птолемеем в Лунных горах, в самом сердце Африки, внезапно овладела умами путешественников.
Увы, современные исследователи преуспели в поисках не больше Геродота, Нерона и прочих своих предшественников. Экспедиция Ричарда Бертона и Джона Спика кончилась тем, что натуралисты насмерть рассорились, предприятие Дэвида Ливингстона тоже не имело успеха. Когда Генри Стэнли обнаружил Ливингстона в Уджиджи, тот страдал от дизентерии, но наотрез отказался возвращаться в метрополию и вместо этого предпринял экспедицию, на этот раз на озеро Танганьика, откуда его увезли на носилках в жару и беспамятстве, еле живого. Шотландский исследователь скончался в Читамбо и совершил свое последнее путешествие в гробу из дерева мьонга, в котором его забальзамированный труп переправили в Занзибар, а уже оттуда в Великобританию. В 1878 году его с почестями погребли в Вестминстерском аббатстве, но, несмотря на все заслуги великого шотландца, тайна истока Нила так и осталась нераскрытой, и все просвещенное общество от Королевского географического общества до заштатных музеев билось над ее разгадкой. Мюрреи не могли остаться в стороне. Пока «Нью-Йорк геральд» и лондонская «Дейли телеграф» собирали средства на экспедицию Стэнли, они решили отправить на негостеприимный африканский континент одного из лучших своих исследователей.
Его звали Оливер Трамеквэн, он несколько раз побывал в Гималаях и заслужил репутацию выдающегося охотника. Среди его трофеев были индийские тигры, балканские медведи и даже цейлонские слоны. Кроме того, Трамеквэн отличался большой набожностью и, хотя не называл себя миссионером, никогда не упускал возможности обратить встреченного по пути туземца в христианскую веру, обстоятельно расхваливая свою религию, как торговец оружием расхваливает свой товар. Воодушевленный перспективой нового приключения, путешественник с проводниками покинули Занзибар, запасшись провизией. Сразу после этого связь с ним прервалась. Шли недели, а об охотнике не было ни слуху ни духу. Что же с ним стряслось? С болью в сердце Мюрреи были вынуждены признать, что лучший их человек пропал без вести и у них нет своего Стэнли, чтобы послать его на поиски.
