Произнеся эти горькие слова, Мюррей поглядел на посетителей с искренним сочувствием, давая понять, как тяжело ему их разочаровывать.
— Дело в том, господа, — вздохнул он, выпрямляясь в кресле, — что мы движемся не в потоке времени, как персонаж Уэллса, а вне его. По его коре. Не внутри, а снаружи, если можно так выразиться. — Гиллиам смотрел на гостей не моргая, словно кот.
— Я не понимаю, — заявил Чарльз.
Гиллиам Мюррей кивнул, будто и не ожидал другого ответа.
— Я позволю себе привести простой пример: можно подняться и обойти дом от первого этажа до мансарды изнутри, по лестницам. А можно облазать снаружи по карнизам.
Эндрю и Чарльз неохотно согласились: им не нравилось, что этот Мюррей разговаривает с ними как с умственно отсталыми детьми.
— Что бы там ни говорили, — продолжал владелец фирмы, — задуматься о путешествиях во времени меня заставил вовсе не роман мистера Уэллса. Если вы читали книгу, вам должно быть известно, что автор бросает вызов научному сообществу, предлагая новое бескрайнее поле для исследований, но, в отличие от своего собрата по перу Жюля Верна, избегает подробного рассказа о том, как действует изобретенная его героем машина, оставляя простор для читательского воображения. Пока учеными не будет доказано, что машина времени может существовать в реальности, ее будут воспринимать как выдумку. Изобретут ли такую машину когда-нибудь? Хотелось бы верить, что да: научные достижения нашего века делают меня оптимистом. Давайте признаем, джентльмены: мы с вами живем в уникальную эпоху. В эпоху, когда человек день ото дня становится все могущественнее, соперничая с Богом. Сколько чудес продемонстрировала наука в последние годы! Одни изобретения, такие как калькулятор, пишущая машинка или электрический лифт, призваны облегчать нам повседневную жизнь, другие раздвигают границы возможного и делают нас всесильными. Сегодня мы в мгновение ока преодолеваем огромные расстояния благодаря локомотивам и очень скоро сможем незримо переговариваться со знакомыми на другом конце страны при помощи устройства, которое американцы называют телефоном.
Сегодня мы в мгновение ока преодолеваем огромные расстояния благодаря локомотивам и очень скоро сможем незримо переговариваться со знакомыми на другом конце страны при помощи устройства, которое американцы называют телефоном. И хотя среди нас еще остаются те, кто считает прогресс святотатством и полагает, что человеку негоже выходить за рамки, установленные Создателем, я лично убежден, что, покоряя природу, наука, наряду со вкладом в образование и мораль, смягчает нравы, заставляет нас преодолевать врожденное варварство. Взгляните на этот хронометр. — Гиллиам взял с края стола маленькую деревянную коробочку. — Их давно пустили в серийное производство и устанавливают на всех без исключения судах. Однако этот простейший, казалось бы, прибор существовал не всегда; в свое время британское Адмиралтейство пообещало премию в двадцать тысяч фунтов стерлингов тому, кто изобретет устройство для измерения протяженности морских путей, ибо ни один часовщик не мог создать часовой механизм, неподвластный качке. Премию получил некий Джон Харрисон, который бился над решением этой проблемы сорок лет. За причитающейся суммой он пришел восьмидесятилетним стариком. Звучит вдохновляюще, не правда ли? За каждым открытием стоят человеческая воля, решимость сделать жизнь лучше, создать нечто, что переживет века и станет привычной вещью для будущих поколений. Пока среди нас есть люди, не готовые вечно собирать плоды с деревьев и вызывать дождь боем тамтамов, те, кто готов использовать свой интеллект по назначению и никогда не удовлетворится примитивным паразитическим существованием божьих тварей, прогресс не остановить. А потому я ни на миг не сомневаюсь в том, что очень скоро мы будем летать в небесах на крылатых повозках и свободно перемещаться во времени, подобно героям Уэллса. Наши потомки смогут вести двойную жизнь: в течение недели они станут работать в своих банках, а по воскресеньям предаваться любви с прекрасной Нефертити или помогать Ганнибалу покорять Рим. Представляете, как изменится наше общество после такого изобретения? — Гиллиам лукаво взглянул на собеседников и вернул хронометр на место, оставив крышку приподнятой, как у шкатулки с обручальным кольцом или как створка открытой раковины. — А пока наука бьется над тем, как воплотить наши мечты в реальность, мы нашли иной способ передвигаться во времени, который, увы, не позволяет нам самим выбирать направление.
— Что вы имеете в виду? — заинтересовался Эндрю.
— Я имею в виду… магию, — глухо произнес Гиллиам.
— Магию? — тупо переспросил Эндрю.
— Да, магию. — Мюррей с таинственным видом сложил ладони и негромко присвистнул, изображая шум ветра в печной трубе. — Но не той, что показывают в театрах, и не той, которой нас потчуют проходимцы из ордена Золотой Зари.[2] Я говорю о настоящей магии. Вы верите в нее, джентльмены?
Эндрю и Чарльз неуверенно переглянулись, смущенные столь странной переменой темы, однако Гиллиам вовсе не ждал ответа.
— Разумеется нет, — сказал он печально. — Вот почему я решил хранить все в тайне. Пусть клиенты думают, что мы пользуемся достижениями науки. В науку верят все. В современном мире она выглядит куда респектабельней колдовства. Времена изменились. И все же магия существует, поверьте мне.
И тут, к удивлению молодых людей, Мюррей поднялся на ноги и издал пронзительный свист. Пес, все это время мирно дремавший на ковре и не проявлявший к людским делам никакого интереса, немедленно вскочил и радостно бросился к хозяину.
— Господа, разрешите представить вам Вечность, — торжественно произнес Мюррей, пока вышеупомянутая Вечность в восторге скакала вокруг него.
— Вы любите собак? Погладьте, не бойтесь.
Догадываясь, что это непременное условие продолжения разговора, Эндрю и Чарльз встали со своих мест и послушно погрузили пальцы в мягкую, ухоженную шерсть великолепного, хоть и чересчур энергичного представителя породы золотистый ретривер.
— Джентльмены, — провозгласил Гиллиам, — вы прикасаетесь к чуду. Как я уже говорил, магия существует. И ее можно потрогать. Сколько, по-вашему, лет Вечности?
В поместье Чарльза было полно собак, он с детства привык с ними возиться, и вопрос хозяина не вызвал у него затруднений. С видом знатока изучив зубы животного, молодой человек ответил без тени сомнения:
— Год, самое большее — два.
— Верно, — признал Гиллиам, опускаясь на колени и ласково обнимая пса. — В реальном времени тебе действительно год, не так ли?
Окончательно сбитый с толку Эндрю устремил на кузена взгляд, полный тревоги. Тот ободряюще улыбнулся.
— Как вы уже слышали, — продолжал Мюррей, вставая, — создать эту фирму меня подвигла вовсе не книга Уэллса. Это чистое совпадение, хотя, не стану скрывать, интерес к четвертому измерению, который мистер Уэллс пробудил у нашей публики, сыграл мне на руку. Знаете, отчего эти путешествия так волнуют людей? У каждого из нас есть заветные желания, мечты. Путешествия во времени — заветная мечта человечества. А вас, господа, навел на эту мысль мистер Уэллс? Полагаю, что нет. И меня тоже нет, могу вас заверить. Мистер Уэллс помог нам сформулировать абстрактную идею, выразить словами извечное людское стремление.
