Коммодор прервал затянувшееся молчание:
— К делу, камерады! Итак, наша задача: захватить верфь, уничтожить боевую технику, но сохранить корабли — по крайней мере, один. Затем попробуем вступить в переговоры.
— Реально ли это? — усомнился Калинге, а Шаврин молча приподнял бровь. — Захотят ли с нами говорить?
— Захотят. Если в системе нет других кораблей, мы — хозяева положения. Отдадим им разоруженный звездолет, и пусть уходят. Можно не любить фаата, можно ненавидеть, но в логике и трезвости мысли им не откажешь. — Коммодор собрал листы инструкции, сунул их в пакет и добавил: — Хорошо бы обойтись без жертв, не считая, конечно, первого столкновения. Его диспозицию разработаем на базе идеи Клейтона. Внезапность, контурный привод и немного хитрости… Тут есть над чем подумать!
Они совещались около двух часов, затем голограммы одна за другой начали таять в воздухе. Исчез темнокожий Брюс Калинге, родившийся в полуразрушенном Лондоне; погасли лицо и фигура Адишерова — этот воочию видел, как превратился в руины его родной Ташкент; растворился Шаврин — его деревня на Псковщине осталась целой, но белокаменные храмы, гордость Пскова, были уничтожены; пропало изображение Клейтона из городка Мускоги в Оклахоме, настолько далекого от мировых событий, что там, услышав про Вторжение, не поверили ни единому слову. Последним растаял Пауль Бург, сказавший за время совета максимум десяток фраз, — как все рожденные на Марсе, он инстинктивно экономил воздух и потому был молчалив.
Оставшись один, коммодор Врба устало потер виски, затем набрал на браслете шифр климатизатора, откинулся в кресле и смежил веки.
В салоне повеяло свежим запахом воды и цветущей сирени, чуть слышно зашелестела листва, и его черты смягчились. Мнилось ему, что сидит он в весенних садах Пражского Града, над широкой тихой Влтавой, и позади него вздымаются готические шпили собора Святого Витта, а внизу раскинулась река с пристанями, набережными, мостами, и самый древний из них, Карлов, грозит небесам парой сторожевых башен.
Как прекрасно! — подумал он. Как прекрасно все это было, когда стояли собор и мост и цвели над Влтавой те сады, каких уже никогда не увидишь…
* * *
«Красную тревогу» объявили в шестнадцать двадцать пять. Вслед за этим «Азия», «Африка» и «Антарктида», вынырнув из-за гигантской сферы протозвезды и не снижая крейсерского хода, пронеслись над Обскурусом, заливая треугольную равнину с пятном силового поля раскаленной плазмой. Предполагалось, что на поверхность сателлита выходят пусковые шахты, и если расплавленный камень забьет их, часть модулей окажется в ловушке. Огненный шквал еще ярился среди утесов и каменных глыб, превращая их в жидкую лаву, когда в бортах кораблей раскрылись шлюзы, выпустив в пространство истребители. Крейсера, гасившие скорость, ушли к северному полюсу, промчавшись над туманным шаром планеты огромными серебристыми снарядами. «Сапсаны» развернулись в двух десятых мегаметра от Обскуруса, не пытаясь атаковать: для взлома силового купола их оружие было слишком маломощным. Они барражировали в пустоте, резко меняя курс, словно мошки, пляшущие во мраке тропической ночи. Они выжидали.
Коммодор Врба следил за этими маневрами через ретрансляторы. Три его корабля занимали позиции у диска планеты, прятались в верхних слоях атмосферы, неторопливо дрейфуя в водородной короне протозвезды, выше метановых облаков. Удержаться на низкой орбите, вблизи тяготеющей массы, было нелегкой задачей для пилотов, зато недостатка в энергии не наблюдалось: водород — отличное топливо для гравитационных двигателей. «Европа», «Америка» и «Австралия» плавали, точно киты, среди питательного планктона, захватывая газ распахнутыми жерлами конверторов.
Внезапно поверхность Обскуруса задымилась. Лава, остывая, шла трещинами, пыль, щебень и крупные обломки скал летели вверх, уносились в космическую пустоту, и вместе с ними всплывала армада боевых модулей. Быть может, часть их погибла при первой атаке, но избежавшие уничтожения казались неисчислимым войском, что поднималось волна за волной в тучах пыли и светящегося газа. На миг в рубке «Европы», еще недавно полной людских голосов, наступило молчание; пилоты, навигаторы, помощники Врбы и он сам не спускали глаз с центрального экрана. Компьютер, получавший информацию с датчиков МАРов, подсчитывал силы врага, выбрасывая цифры на монитор; они менялись с бешеной скоростью, потом их бег замедлился и наконец остановился.
— Тысяча двести сорок аппаратов, — доложил вахтенный офицер.
Врба, стиснутый коконом, только кивнул. Не так мало, как хотелось надеяться, но и не так много… Четыре к одному, и, значит, в прямом столкновении у нас будут потери… Потери были неизбежны в любом случае, и он постарался об этом не думать.
— Двигаются беспорядочно, — раздался голос Леонидеса, первого помощника.
Коммодор по-прежнему молчал, но на этот раз его губы дрогнули в усмешке. Беспорядочно! Ну, не совсем так, но все же не видно, чтобы чья-то воля, единая и твердая, направляла корабли. Судя по донесению Коркорана, на верфи отсутствовал Стратег, Хранитель Небес, как называли фаата своих полководцев. Это означало, что обороной руководит триумвират: два Держателя и квазиразумный, соединенные ментальной связью. Стратег реагировал бы иначе, быстрее и более решительно, подумал коммодор и тут же отбросил эту мысль.
Стратег реагировал бы иначе, быстрее и более решительно, подумал коммодор и тут же отбросил эту мысль. Домыслы, всего лишь домыслы! Он не встречался в бою с фаата, ни с их Стратегами, ни с Держателями, ни с тварями даскинов, которых они одушевляли.
Истребители, кружившие над верфью, разошлись в широкое кольцо, пропуская первый вражеский эшелон. Очевидно, этот маневр служил для управляющего мозга признаком растерянности — теперь, казалось бы, была возможность атаковать «сапсаны» с фронта и тыла. Но корабли Адишерова, Калинге и Шаврина уже развернулись над полюсом планеты и, наращивая скорость, шли к Обскурусу. Они промчались над модулями фаата, ударив из всего, что может стрелять и убивать, — из плазменных пушек и свомов, из лазеров и ракет; потом темноту прорезали три синеватых луча, три световые колонны, и несколько модулей, попавших в поток антиматерии, вспыхнули и исчезли, распавшись в облаке взрыва.
Лучи соединились на силовом экране, защищавшем верфь. Мгновенно вспухший радужный пузырь раскрылся ярким огненным фонтаном; в его кроваво-красных струях что-то металось и извивалось, что-то горело, разбрасывая искры, какие-то раскаленные конструкции, подобные гибнущим звездам, улетали, остывая, в пустоту или рушились вниз, в метановые тучи, пылавшие зловещим заревом. Через секунду-две фонтан лопнул, и из темной дыры повалили белесые хлопья замерзшего воздуха. Слабый свет прожекторов пробивался сквозь метель, бушевавшую на поверхности Обскуруса.
— Надеюсь, они не повредили корабли, — сказал коммодор. — Вахтенный! Что-нибудь там видно?
— Только пыль и снег, сэр. Боюсь, пока они не осядут, «филины» слепы.
— Что ж, подождем.
Врба оглядел рубку, семерых пилотов, что удерживали крейсер в бурной атмосфере протозвезды, десяток навигаторов, дюжину наблюдателей и трех своих помощников, сидевших у пультов связи и управления огнем. Кресло коммодора, соединенное с полом и переборкой, прикрытое сверху прозрачным защитным кожухом, стояло на возвышении, и отсюда он видел широкий полукруг панелей, встававшие тут и там цилиндры голограмм с темными значками глифов, головы и плечи людей, упакованных в коконы, и шеренгу экранов. На одних сияли звезды, или струились над планетой серые реки облаков, или виднелся интерьер какого-то знакомого отсека; в других, связанных с ретрансляторами, растекался по камням Обскуруса снежный туман, сверкали молнии аннигиляторов и вспыхивали клубками огня гибнущие корабли. Там шло сражение: три крейсера, триста «сапсанов» против армады фаата. Координация вражеского флота как будто не нарушилась — видимо, квазиразумный и оба Держателя уцелели при аннигиляционном взрыве.
