— Да, при таком соотношении сил прогноз гадательный, — согласился Врба. — Ваше мнение, Шаврин.
— Внезапная атака, коммодор. После Вторжения параметры их защитного поля нам известны. Оно не выдержит удара трех крейсерских аннигиляторов. Мы вскроем его, сожжем корабли и средства их защиты. Если действовать быстро, они не успеют развернуть флотилии модулей.
— Калинге?
— Шаврин прав: внезапность — лучшая стратегия. Возможно, мы не сумеем уничтожить все модули массированным ударом, но даже против тысячи у нас есть хорошие шансы. «Сапсанов» только шесть сотен, но не забудем про крейсерскую поддержку. Кроме того, мы можем сбросить на верфь боевых роботов, а за ними — десантников.
— Клейтон, вам слово.
Капитан «Америки» был относительно молод, но успел прославиться как блестящий тактик и стратег. Он обладал особым даром, который делает солдата полководцем, — не забывать о своих преимуществах над врагом, самых незначительных и мелких, и использовать их с ловкостью опытного фокусника. Ему прочили блестящую карьеру — если, конечно, он возвратится живым из Новых Миров.
— Возможно, мы справимся с их обороной, — молвил он, поглядывая на монитор, где медленно поворачивалась скала Обскуруса. — Теперь у нас есть защитные поля, аннигиляторы и гравипривод, так что в маневренности и огневой мощи мы не уступим противнику. Возможно, справимся, но это будет стоить жертв. Атака обескровит нас, а есть еще планеты… два мира в этой системе и Эзат у Беты Молота.
— Что вы предлагаете?
— Сделать ставку на наше преимущество. Не на внезапность, хотя это тоже момент существенный, а на контурный двигатель. Боевые модули фаата перемещаются только в реальном пространстве, как и наши истребители, а крейсера способны погрузиться в Лимб. Это обеспечит быстроту маневра.
— Но не у внешней планеты, — возразил Шаврин. — Такая огромная тяготеющая масса не позволяет…
— Да, разумеется! Но какой отсюда вывод? — Лицо Клейтона, физиономия хитрого фермера из Оклахомы, сморщилось в улыбке. — Только один, Юрий, только один! Мы должны выманить их на такую дистанцию, где сможем прыгнуть в Лимб и снова появиться в неожиданном месте. По расчетам моих навигаторов, примерно в сотне тысяч мегаметров от планеты. Риск есть, но это возможно.
— Большой риск… — пробормотал Калинге.
— Большой риск… — пробормотал Калинге. — Сто тысяч мегаметров… всего сутки крейсерского хода… После такого прыжка можно попасть в центр Галактики.
— Вряд ли. Неопределенность не столь велика, и дальше облака Оорта мы не улетим. Конечно, точка финиша будет размыта, но мы останемся в пределах системы. Главное, не приблизиться к солнцу. Если потечет броня…
— …тогда мы покойники, — заметил Пауль Бург. — Ты просчитал вероятность такого исхода, Джеймс?
— Около одной сотой. По-моему, это хорошие шансы.
Врба постучал по столу костяшками пальцев.
— Мы слишком рано перешли к дискуссии, не выслушав Адишерова. Прошу вас, Рустем.
— Прыжок вблизи протозвезды разбросает нас по всей системе. Пусть риск приблизиться к светилу минимален, но связи мы точно лишимся. Указать позиции кораблей заранее невозможно, и если кого-то отбросит к облаку, потребуются сутки, а то и двое, чтобы вернуться в зону надежной радиосвязи. И гораздо больше времени, чтобы собрать флотилию для второй атаки на Обскурус.
— Значит, надо разделиться, — отозвался коммодор. Его взгляд скользнул к тонкой стопке листов у локтя, и, прикрыв их ладонью, он вымолвил: — Здесь инструкции Парламента, и, действуя в согласии с ними, я должен отказаться от внезапной лобовой атаки. Собственно, не от атаки, а от ее последствий, от разрушения кораблей. Это неприемлемо.
— Почему, сэр? — нахмурясь, спросил Шаврин.
— Мы знаем плотность населения на Т'харе — две тысячи полностью разумных и три с половиной миллиона тхо… это из данных, полученных от женщины-фаата, той… гмм… той, что осталась с коммодором Литвиным. На Эзате, возможно, столько же жителей, сколько на Т'харе, или меньше, на Рооне значительно больше — скажем, на порядок. Итого сорок миллионов обитателей. — Лицо Врбы казалось непроницаемым. — И что мы с ними будем делать?
— Сорок миллионов… — буркнул Шаврин. — Примерно столько, сколько они уничтожили на Земле…
— Да. Однако, — коммодор уставился на него тяжелым взглядом, — однако есть нюансы, капитан. Мы не можем и не желаем уподобляться фаата. Если бы я приказал вам отправиться к Роону и санировать его… скажем, выпустить облако вирулентных микроорганизмов, сжечь поселения из плазменных орудий, вскрыть кору планеты аннигилятором… вы подчинились бы такому приказу?
Щеки Шаврина пошли бурыми пятнами. Справившись с собой, он после секундной паузы сказал:
— Я выполню любой ваш приказ, коммодор, и мои люди тоже. У половины из них погибли близкие… родители, старшее поколение… как…
— …как у меня, — невозмутимо закончил Врба. — Есть хорошая пословица: прежде чем начать мстить, вырой две могилы. — Он мрачно усмехнулся. — Можно, конечно, уничтожить десять миллионов разумных созданий, и двадцать, и сорок… технические средства позволяют… Но как жить после этого? Как жить?.. — Желтоватые листы зашелестели под его рукой. — К счастью, полученные мной инструкции не требуют геноцида. Мы, человечество, вступаем в семью галактических рас, и многие в этом недружном семействе будут смотреть на нас косо и судить неправедно, как судят явившихся из захолустья бастардов, претендующих на часть наследства. Убийство миллионов инопланетян наш облик не украсит. Мы должны изгнать их отсюда, а не уничтожать. Учитывая факт Вторжения, это справедливая мера, и к тому же Бета и Гамма Молота в сфере наших галактических интересов.
Эти системы много ближе к Земле, чем к империи фаата.
— Изгнать… — повторил Шаврин, покачивая головой. — Теперь я понимаю… Чтобы они убрались отсюда, нужны корабли. Но даже сотня их огромных кораблей не вместит сорок миллионов! А есть, в сущности, один — тот, с квазиразумным… Это не решает проблемы. Не так ли, коммодор?
Врба переглянулся с Адишеровым. Вероятно, первый заместитель был знаком с директивами Парламента, так как ответил сразу и без колебаний:
— На корабле Вторжения было, по разным оценкам, от ста до ста двадцати тысяч фаата и тхо. Значит, высшая каста с Эзата, Т'хара и Роона может улететь, забрав с собой тысячи служителей. Что касается остальных, они могут прислать за ними невооруженные корабли, чему мы препятствовать не будем. Пусть вывозят их, все сорок миллионов, если успеют.
— Если успеют? — переспросил Калинге. — А почему бы им не успеть?
— Потому, что срок жизни тхо ограничен, — пояснил Адишеров. — Мы ликвидируем инкубаторы и чем-нибудь займем работников, стражей и прочие касты, но без фаата они быстро вымрут. Как полагают эксперты, за пять-восемь лет. Даровать им более долгую жизнь мы не в силах. Или их заберут, или… — Он пожал плечами.
Наступила тишина. Пять голограмм в салоне-кабинете и сам его живой хозяин не двигались, обдумывая услышанное. Их корабли, прикрытые завесой силовых полей, мчались к внешней планете, и экипажи, готовые к бою, стояли на постах в главной и дублирующей рубках, у систем связи, жизнеобеспечения, наведения на цель, у хищных стрел «сапсанов», у пультов МАРов и громоздких туш боевых роботов. Стрелки, десантники, пилоты, навигаторы… Люди большей частью молодые, не помнившие ужаса Вторжения, родившиеся позже, но потерявшие родных и близких… Или не потерявшие ничего — ни дома, ни двора, ни родича, но сути это не меняло — отсюда, из чужого мира, безмерно далекого от Земли, любая потеря воспринималась как своя.
