Летом шестьдесят шестого Блейд расследовал эту историю. Ему удалось разыскать да Синто — который, правда, оказался не спелеологом, а дантистом и главарем местных мафиози — и отправиться с ним, с его командой и солидным запасом динамита в амазонские джунгли. Главным фактором убеждения послужила солидная сумма в фунтах стерлингов, которую он обязался выплатить бразильцу, если информация того подтвердится.
Путешественники добрались на вертолете до какой-то пещеры, но тут между ними возникли разногласия. В результате вход в подземелье был взорван, да Синто разнесло в клочки, а его банду Блейд уложил из автоматического пистолета. Можно было бы считать, что он столкнулся с шайкой обычных жуликов, попытавшихся ограбить доверчивого иностранца, если бы не одно обстоятельство. После взрыва, надежно завалившего вход в пещеру, Блейд нашел в траве перстень, ранее украшавший палец мнимого спелеолога. Обычное кольцо, по виду — из золота; его овальную печатку украшал какой-то крылатый зверь вроде грифона, оседлавший то ли колесо, то ли солнечный диск. Вот это-то колечко Блейд и подобрал в траве, только теперь оно не выглядело обычным — вместо отверстия для пальца сверкала сплошная золотая пластинка.
Еще один экземпляр загадочного украшения он раздобыл той же осенью в Монако, фактически ограбив самого Ван Дайкена. Голландец был заядлым покеристом и, встретившись за карточным столом игорного притона с молодым нахальным американцем, собирался обчистить его до нитки. Но получилось наоборот; богатый шалопай, которого с блеском изобразил Блейд, имел неплохих помощников и хорошо отработанную сигнальную систему. Вскоре речь уже шла не о деньгах, а о чести; Ван Дайкен считался шестым игроком в Европе и дорожил своим реноме.
Блейд поставил весь свой выигрыш против бесспорного доказательства причастности к делам таинственным и неземным, которое должен был предъявить его противник в случае поражения. Поражение не замедлило наступить, и тогда Ван Дайкен показал перстень, точно такой же, как у бразильца, и продемонстрировал его загадочные свойства. Чем Блейд не замедлил воспользоваться! В притоне находилась пара его помощников, стажеров Эм-Ай-6, крепких умелых парней; втроем они спровоцировали скандал, в результате чего голландец оказался под столом в бессознательном состоянии — как и большинство посетителей. Перстень же, в качестве боевой добычи, нырнул в карман победителя.
Впрочем, все эти героические подвиги не привели ни к чему полезному. Проклятые кольца, ради которых Блейд перебил бразильских мафиози и нарушил покой игорного дома, не желали раскрываться. Их изучали специалисты, но ни радиосигналы, ни высокочастотное поле, ни гамма-излучение, ни лазер, как и прочие силовые приемы, не привели к успеху. У Блейда были свои догадки на этот счет, но лишь в одном из миров Измерения Икс он смог их подтвердить: кольца отпирались ментальным внушением. Весьма разумная мера предосторожности; эти перстни с грифонами служили средством обороны, и с их помощью не составляло труда испепелить батальон автоматчиков.
Весьма разумная мера предосторожности; эти перстни с грифонами служили средством обороны, и с их помощью не составляло труда испепелить батальон автоматчиков.
Вот эту-то историю, слегка подретушированную и расцвеченную драматическими подробностями, Блейд преподнес своим пилотам, убив сразу трех зайцев. Во-первых, он их развлек; во-вторых, подготовил к тому, что с пришельцами шутки плохи; в-третьих, дал понять, что его деятельность эксперта не ограничивается кокосовым маслом. В конце концов, подчиненные должны доверять своему командиру!
Рассказ произвел впечатление. Дуглас молчал, угрюмо уставившись в приборную панель, на которой перемигивались цветные огоньки, Нибел же, стащив шлем и взъерошив волосы, пробормотал:
— Вот, значит, как… У нас — пушки и ракеты, а у них — колечки… пшик — и нету! Воистину, «омне игнотум про магнифико эст!»
— Это что такое? — поинтересовался Блейд, изрядно подзабывший латынь. — Может, переведешь, доктор?
— Так сказала крошка Мимси, моя первая супруга, когда мы расставались… Тацит! «Все неизвестное представляется величественным…»
— Видно, она была образованной женщиной.
— Да. Преподавала в гуманитарном колледже.
Они замолчали, поглядывая то на экран радара, то в иллюминаторы, затянутые черным бархатом тьмы, скупо расшитой бриллиантами звезд. Крохотный кораблик летел к серебристой луне, за его тонкими стенами простирались холод, мрак и безмолвие; теплая живая Земля кружилась далеко за кормой, а впереди ждала неизвестность.
«Мы с ним давние знакомцы, с этим Джизаком. Оба из Мобурга, оба из Свободных наемников и оба сражались в Тридцать Второй Продуктовой Войне, только я бился за Фруктовых, а он — за Мясных. То есть сперва он подписал контракт с Фруктовыми, попал в мою центурию и воевал в ней ровно десять пятидневок, но после побоища в Лоане переметнулся. В общем, случай рядовой — любого пленника-бойца стараются завербовать, а не отправить на компост в сельскохозяйственную латифундию. Не знаю, как поступил бы я сам на месте Джизака — мне-то повезло убраться из Лоана, хотя и с кое-какими потерями. Руку я там оставил, правую, по локоть. Можно было бы потом клонировать ее в ГенКоне и пришить, однако биопротез, с учетом нынешних моих занятий, куда полезнее. Четверть века его таскаю, и никаких претензий».
Михаил Ахманов «Среда обитания»
«Последние лет двадцать мои земные соплеменники ставили над собой эксперименты с непредсказуемыми последствиями. Я имею в виду не аутбридинг, породивший аму — аму во всех отношениях были и оставались людьми, такими же, как мексиканцы или бразильцы, соединившие наследственность и кровь различных рас. Но кое-кто — и в первую очередь модификанты и игруны — с натугой вписывались в человеческий стандарт. Первых из них выращивали из оплодотворенных яйцеклеток, подвергнутых по мере их развития генетическому программированию — обычно для того, чтобы добиться максимальных физических характеристик: силы, выносливости, скорости реакций. Или, например, способности извлекать кислород из водной среды, что привело к созданию модификантов-гидроидов. Все эти существа не отличались высоким интеллектом и, вне профессиональной сферы, были совершенно беспомощны.
Игруны являлись продуктом не генетической перестройки, а электронной микрохирургии. Вживленные в тело импланты фактически делали их киборгами, но в глазах закона и общества термин «киборгизация» имел вполне определенную трактовку. Так, в случае неизлечимой болезни пациент мог выбирать между естественным органом, клонированным сердцем или почками, и приборами, их заменяющими, причем замена была эквивалентной — в том смысле, что больной, восстановив здоровье, не получал каких-либо иных, сверхчеловеческих способностей.
Так, в случае неизлечимой болезни пациент мог выбирать между естественным органом, клонированным сердцем или почками, и приборами, их заменяющими, причем замена была эквивалентной — в том смысле, что больной, восстановив здоровье, не получал каких-либо иных, сверхчеловеческих способностей. Согласно этому правилу киборгизацией считалось только внедрение боевых и силовых имплантов, а также чипов, подключенных к мозгу, либо «розеток» — то есть интерфейсов для связи с компьютерной сетью. Именно от них, от этих «розеток» произошло понятие «игрун» — лет тридцать назад их устанавливали фанаты компьютерных игр».
Михаил Ахманов «Я — инопланетянин»
