— Нишкни! — неприязненно буркнул целитель, коему вскоре предстояла процедура забытья. — Самим интересно — а вдруг выйдет что?
— Кстати, чернокнижник, — процедил сквозь зубы эльф. — Для тебя будет большим потрясением узнать, что это работа кого-то из моего бывшего племени? Уж очень почерк специфический, видал я подобное…
Вот и еще один кирпичик. Теперь картина складывалась полностью и со всей достоверностью. Настолько, что молодой человек вспомнил, как только что к нему подошли закончившие свои изыскания Гретта с Джейн и сообщили — да. Да, да и да!
И только один вопрос терзал молодого человека. Не барона и не некроманта — молодого человека. Зачем вместе со своей бывшей нанимательницей ушла Эльза? Неужели он так ошибся в этой немолодой, но потрясающе выглядящей ведьме?
Но когда усилия целителей наконец все же увенчались успехом — и столб огня цвета весны вспыхнул нестерпимо ярким светом, Брен открыл глаза. Открыл, и пусть подавятся слюной вечно голодные и алчущие очередной души подземные демоны!
— Барон, — чуть смущенно, отводя взгляд в сторону, сказал Брен. — Да, Эльза ушла с тем, кто всю эту гадость сотворил. Как и зачем — не знаю. А меня щепой завалило… я и сам был уверен, что помираю.
Рядом ревнивой кошкой отиралась Джейн. Ее оказалось невозможно отогнать и отправить хоть чуть отдохнуть даже прямым приказом барона. То и дело она норовила то невесть зачем поправить подоткнутую под спину подушку, то прикоснуться мимолетно, то жадно и нетерпеливо поймать взгляд любимых и — да, эльф вас побери! — любящих глаз.
— Неисправимый случай, — одними впалыми глазами улыбнулся бледный Гэлронд. — Воин и ведьма, прямо как в древних балладах.
У полуразрушенной стены сидел тот самый, второй целитель. Закрыв глаза и прислонившись спиной к бревенчатому срубу, он казался спящим. Но вооруженному даже не очень сильной магией взгляду прекрасно было видно — как мелко трепещет его аура. Как часто и испуганно стучит сердце. Как в человеке, жалобно скуля, умирает его «я…»
А к карете отъезжающих сыскарей, мелко семеня, ковыляла старая скрюченная ведьма. На плече ее тяжким грузом висел полный двойной кошель золотых цехинов, лично насыпанных молодым чернокнижником из своих невидимых закромов. И в сыром утреннем воздухе почти не было слышно ее ворчливое бормотанье:
— Ничо, своя ноша не тянет, авось спина не переломится. А я все гадала, на какие б шиши внучк а м дом построить?…
Глава 27
«А теперь — вперёд! Вперёд, за стервозной и злокозненной эльфийской магиней, наделавшей больше гадостей, нежели даже проклятый чернокнижник. По правде говоря, кичливое и заносчивое племя перворождённых давно уже заслуживает хорошей взбучки. Ведь если адепты Царства Света объявили всех нелюдей исчадиями Падшего, на это есть хоть какое-то если не оправдание, то объяснение — их религия. Пусть фанатичная, нетерпимая, но вера.
Однако высокомерие эльфов, почитающих себя превыше других, срочно нуждается в изрядном щелчке по самолюбию. Ну посудите сами — заслуги их в первородстве ну ровно никакой. Ведь кто-то же должен был появиться первым у богов, творящих разумные расы? Мало того, вместо того, чтобы опекать младших и передавать накопленный тысячелетиями драгоценнейший опыт, только и слышишь от них «грязные и короткоживущие хумансы».
Не-ет, будь я не гномий летописец, а крепкий воин или маг людей, обязательно устроил бы остроухим мерзавцам крупную пакость…»
Смахнув с лица надоедливую паутину, Valle огляделся. Вроде бы поляна диковинных, двухметровых папоротников наконец-то закончилась. Хоть и не хотелось, но пришлось идти окольными тропками — да настолько глубоко, что по дороге то и дело попадалась всякая гадость. Ибо отсюда до границ владений Падшего было куда ближе, чем наверх.
Бесшумно идущий следом Гэлронд держался неплохо. Лишь иной раз уж слишком жался к наплевательски относящемуся к антуражу человеку. Одни трехголовые змеи, купающиеся в озерце жидкой лавы и плюющиеся лилово светящимися огоньками, едва не довели его до крайности.
Утром, едва барон успел напоследок переговорить с отъезжающими сыскарями, эльф внезапно побледнел. Глаза его закатились, и посерев наподобие вечернего неба в хмурую погоду, он сдутым пузырем опустился наземь.
— Эй, ты чего? — Valle не проявил особого сочувствия, но и спешить с соболезнованиями тоже счел ниже своего достоинства.
Несколько раз открыв и закрыв рот наподобие выброшенной на берег рыбины, Гэлронд все же пришел немного в себя и даже отважно попытался открыть глаза. С первого раза это ему не удалось. Ну естественно, уж чем-чем, а особой стойкостью к невзгодам племя перворожденных не отличается.
Наконец, немного отдышавшись, эльф слабо выдавил:
— Все. Меня обнаружили — и сезон охоты открыт. Я мертвец, хотя этого по мне еще и не заметно.
По правде говоря, на мертвеца он нисколечко похож не был — примерно к такому выводу пришел молодой человек, критически осмотрев своего подопечного. Разумеется, Valle прекрасно понял истинный смысл слов Гэлронда, но Падший их всех побери, так ведь и было предусмотрено!
— За мной, — бросил он, оглядываясь в поисках ближайших уцелевших деревьев. Ибо только там он мог уйти на свои тайные тропы.
Эльф опять запричитал — мол, все это бесполезно, от всевидящего Зеркала эльфов не скроешься и на морском дне, и все такое. Однако у чернокнижника оказалось на этот счет свое мнение. Гэлронд снова заартачился было, буркнув, что незачем куда-то удирать, лучше достойно встретить неминуемую погибель — в каком бы обличье она ни пришла.
— Белооперенная ясеневая стрела, или шелковая плеть эльфийского аркана… даже вязь эльфийской боевой магии приму как должно — с открытым ликом и спокойным духом, — судя по всему, остроухий окончательно смирился.
Но Valle очень кстати вспомнил, как Углук бесцеремонно, пинками поднимал с земли солдат своего полка, не выдержавших марш-бросок с полной выкладкой. Не без смущения он отвесил эльфу пару хороших затрещин, а потом, видя, что помогает слабовато, запросто применил рецепт полуорка. Гэлронд и хотел бы упасть обратно наземь — да ноги молодого барона пинали каждый раз с той стороны, куда остроухий норовил опуститься.
И в конце концов, слабо протестуя, эльф покорно затрусил вслед за чернокнижником к рощице на бывшей околице.
На тайные тропы они прямо-таки ухнули — быстро и глубоко, словно железная чушка в озеро. А Valle все тянул и тянул вниз , не столько умением, сколько чутьем каждый раз обнаруживая все новые и новые возможности хоть на шажок увеличить расстояние от реальности. Уже давно миновали и слой лесов с холмами и редкими полянами, и пустыни с неожиданно попадающимися по пути ущельями, проваливающимися в бездонные глубины. Так далеко он еще никогда не забирался, и даже Гэлронд признал, что навряд ли кто из эльфов с такой легкостью торит тропы на такой глубине.
— Только напрасно это все, хуманс, — вновь завел было он старую песенку, когда из зарослей гигантских папоротников оба вылезли на проплешину из блестящего студенистого желе.
Однако Valle лишь вздохнул и сказал:
— Заткнись и перестань ныть, жалкая пародия на человека!
Он быстро, но пристально огляделся вокруг. Да, пожалуй, дальше вниз идти было бы чересчур самонадеянно даже для него.
