Безотчетно Натали вытерла влажный лоб, убедившись попутно, что кондиционер работает на пределе. В сущности, можно было снова включить «конус», но кто из тех, что трезво воспринимает реальность, пошел бы на это сейчас?
Мари и Игрейна неистово обмахивались цветными буклетами с рекламой курортов Нереиды, лицо соседа справа лоснилось от пота. «А ведь нас надо спасать, — сообразила Натали. — Системы охлаждения не в состоянии поддерживать в равновесии температуру переполненного салона. А ведь есть еще и электроника с ее диапазоном допустимых температур. Едва ли на прогулочной яхте у нее восьмидесятикратный запас прочности».
А Нереида, которую при этом показывала камера правого борта, сияла перламутром в черноте небес.
Не успела Натали про все это подумать, как по экранам «Белаквы» прошла волна помех, словно яхту накрыло сильным электромагнитным полем, а затем последовал удар в левый борт. Всех, кто не был пристегнут, — а кто был?то, учитывая седьмой день! — швырнуло друг на дружку, Натали — на соседа, а Брюса — на сумку с собачкой, чьего слабого протеста никто в общей сумятице не услышал. Норму спинка кресла пришлась в точности под дых, зато он удержался на ногах. Лежащие в проходе отделались легче прочих: их только с боку на бок перекатило. Охая и взаимно извиняясь, пассажиры принялись разбирать конечности и даже не обратили внимания на бледность стюарда, который возник на пороге тамбура, отделявшего салон от пилотской кабины. В этот же тамбур выходил люк стыковочного шлюза.
— Уважаемые пассажиры, экипаж «Белаквы» просит вас сохранять спокойствие, оставаться на местах и не делать резких движений. Яхта захвачена вооруженными людьми.
— Брюс, — сказала Натали, — на пол. На пол!
Толчком в спину стюарда направили в салон, а следом вторглось до десятка молодцев в униформе как минимум пяти государств из состава обоих галактических монстров, причем установленного образца в точности не придерживался ни один. Двое прошли в рубку, там полыхнул разряд, донеслось негодующее восклицание, пахнуло оплавленным пластиком, и спустя несколько секунд в проход на пол швырнули обоих пилотов, без оружия и крайне сконфуженных на вид. Кондиционер издох, испустив напоследок сиротливую струйку дыма.
— Прошу меня извинить, — раскланялся посередь салона огромный детина, странным образом сочетавший шутовство и свирепость в своем облике — в блекло?рыжих волосах, всклокоченных и слипшихся в сосульки, в веснушках на бледном мясисто?складчатом лице, в огромных зубах.
— Прошу меня извинить, — раскланялся посередь салона огромный детина, странным образом сочетавший шутовство и свирепость в своем облике — в блекло?рыжих волосах, всклокоченных и слипшихся в сосульки, в веснушках на бледном мясисто?складчатом лице, в огромных зубах. — Ближайшие четверть часа мне хотелось бы обойтись без сюрпризов. Оцените жест моей доброй воли: я мог бы пристрелить не пульт, а тех, кто за ним сидит. Убедительно призываю вас всех к благоразумию.
Съежился и словно даже усох сосед справа, до сих пор не упускавший случая выразить свое недовольство соответствующим службам или хотя бы в воздух. Люди, как оказалось, обладают способностью уменьшаться в занимаемом объеме. Во всяком случае, Натали не заметила, чтобы кто?то из лежавших в проходе пискнул от боли, хотя ноги в огромных ботинках, черных, снабженных системами вакуумных присосов, не выбирали, куда ступить.
— Вот и славно, — продолжил гигант, утверждаясь посреди салона, недалеко от Натали и Брюса. — Теперь поговорим, Кармоди, тащи сюда связь.
Норм сидел на полу, сцепив руки за головой, как все мужчины, и выглядел очень спокойным. Очень. Род его занятий, догадалась Натали, предполагает ношение оружия. Другое дело, эваккомиссия наверняка не пропустила на посадку ничего функциональнее пластикового ножа. А пластиковый нож — слишком слабый аргумент против лучеметов, грамотно размещенных в ключевых точках и накрывающих весь салон.
Адъютант, или кем он там приходился пиратскому адмиралу, раскрыл перед своим командующим портативную деку и споро набрал код, инициирующий связь.
— Госпожа Дагни Таапсалу! — прогудел гигант в черном. — Еще раз доброго утречка! В прошлый наш разговор вы пренебрегли серьезностью моих намерений, так что то корыто пришлось расстрелять. Исключительно ради престижа слова МакДиармида, не более. Не стоит держать на меня обиду, тем более, я разрешил вам снять с него гражданских. Дайте картинку, черт вас побери! Я хочу видеть, кто шепчет вам на ухо!
В том, кто именно шепчет на ухо главе комитета ЧС, Натали почти не сомневалась. Учитывая необходимость координировать военно?космические силы, никого лучше Харальда Эстергази у Нереиды на подобный случай нет.
— Вот теперь ладно. — Он был почти добродушен. — Можете и на меня посмотреть. Кармоди, делом займись!
— Да, Мак. Э?э… Мак, а дети — это до скольки, хоть примерно?
— Бери всех моложе пятнадцати. Живее, у тебя на все минут десять. Итак, мадам, вам следует поверить, что мне известны все схемы штурма, по каковым может работать спецподразделение. Я предлагаю вам прекратить тщетные попытки повредить наши дюзы. Вы не представляете, что я устрою, если вы вынудите нас остаться. Да и вам, мадам, лучше этого не знать. Щит, которым я прикрылся, очень хрупок. Хрупче стеклянного. На каждом транспорте будут ваши дети. Вы ведь не хотите, чтобы они перешли в волновое состояние?
Лицо Кармоди выглядело так, словно его когда?то разрезали по линии глаз, а потом склеили заново, нахлобучив верх на низ и потеряв на этом пару сантиметров.
— …неотапливаемый трюм, да что там — всего одна незаметная глазу дырочка в герметичной переборке. С другой стороны, будете благоразумны — получите их обратно по счету.
— Встань, — говорит Кармоди. — Иди.
Волна жалоб и слезных протестов сопровождала его движение по салону, в точности как она сопровождает смерть, когда та вырывает близких из любящих объятий. Те, к кому он приближался, затравленно замолкали, втянув головы в плечи в ожидании своей очереди, — авось, пронесет! — и более всего сейчас Натали ненавидела соседа справа. Ему?то ничто не угрожало.
У других существ столько разнообразных интересов, а к ним — столько философских обоснований, что и общепринятая этика, и сострадание, и уж тем более элементарная доброта для них — категории совершенно излишние.
Эта доброта так же беззащитна и столь же скудна смыслом, как любовь одной матери к одному сыну. Потерять посреди Галактики ребенка проще, чем забросить яркий мячик за соседский забор. А мысли об этом — точно гвозди в ладони.
— Он никуда не пойдет, — заявила она в ответ на приглашающий жест лучемета, обращенный к Брюсу, и посмотрела на Кармоди так свирепо, что тот невольно обернулся на шефа.
Рядовой смутился, но не двинулся с места, выжидаючи глядя на мать.
— Вы что, дамочка? — рычит Кармоди. — Не расслышали или, может, недопоняли?
Трубка с системой кристаллов, аккумулятором и спусковым крючком. Сущая ерунда в сравнении с огненными цветами, которые расцветают в вакууме. Она знает, она даже сама зажигала иные из них. Кармоди растерян и брызжет слюной, драгоценное время уходит, пассажиры нервно шикают. Особенная укоризна в глазах тех, кто уже выпустил детей из своих рук, молясь теперь, чтобы каждый шаг каждого вовлеченного в этот кошмар лица оказался верным. Даже Брюскина рожица выражает смятение. Ну, это понятно. Ему просто неудобно!
