На следующий день он уже оказался в Питере. Манускрипт был представлен и скопирован. Но прежде, чем возвращаться в Москву, Данила внезапно решил посетить наугад Ургуева, Загадочного.
Дикая, темная питерская подворотня, родимый хлам, крысы, кошки, длинный коридор, и он позвонил, постучал, и… да, да, сам Ургуев впустил его к себе. Те же обшарпанно?мистические комнатушки и странно?меняющиеся глаза Ургуева. Но внезапно его взгляд застыл. Они сидели друг против друга за столом. Данила не знал, что сказать. Ему показалось, что Ургуев вот?вот пропадет, а потом окажется где?то сбоку, за окном. Но Ургуев, не сводя неподвижно?застывшего взгляда со стула, на котором сидел Данила, вдруг громко заговорил. Так по?особому громко, что Данила чувствовал, что звук идет со всех сторон. Тем не менее слова были ясные:
— Устал я у вас, Данила. По?человечьи думать устал. Это очень тяжело и несуразно, поверь мне, мой друг. Словно кирпичи на мизинце таскать. Есть другие способы все понять. Я вот съезжу в Сибирь к своему старому, дореволюционному еще другу, человек он, кстати, только наполовину, и уйду туда, где мне ясней. И там поработаю, поскребу по мирам…
— Жаль, очень жаль, — взяв себя в руки, возразил Данила. — У нас здесь невиданно.
— Согласен. В Расее все невиданно. Я люблю. Но пойму там, у себя. Я на Рассею еще лучше взгляну, проникну и пойму ее, как вы сами не сможете…
И Ургуев захохотал.
Он никогда не хохотал раньше, и смех его был нелепо и бесконечно торжествующим. Он даже подпрыгнул от радости и исчез. Где?то хлопнула дверь. Куда он делся? В ту дверь, в ту стену, или он там по темному коридору блуждает вне себя от радости?
Данила встал, немного пошатываясь от всей ауры этой комнаты. В сознании вдруг возник глаз Ургуева — проницательный, доброжелательно?непостижимый, застывший от своего недоступного человекам ума.
«Этим умом он вскрывает суть вещей, суть миров», — подумал Данила.
И где?то из темноты раздался голос:
— Не просто суть, а скрытую суть всех вещей открывает он своим умом… Скрытую суть, Данила Юрьевич, а это совсем другое, чем простая суть… Так?то.
Данила улыбнулся и спокойно вышел из комнаты. Голосу же он помахал рукой и пробормотал сам:
— Мы тоже с усами.
— Не сомневаюсь… — как эхо прозвучал ответ. На улице ему стало совсем легко и светло. «Но мы тоже по?своему познаем об этом скрытом», — подумал Данила и опять улыбнулся, ибо увидел в себе доброжелательный взгляд Ургуева.
Через несколько часов Данила прибыл в Москву.
А на следующий день позвонила ему Алла и объявила, что назавтра назначено празднество — возвращение Станислава. И назначено оно у Дальниева, на его московской квартире, в семь вечера. Приглашен только узкий круг своих.
Действительно, к этому времени стало уже совершенно ясно, что Станислав вернулся и стал нормален. «Он до безумия нормален, до безумия», — говорила Ксюша. Его нормальность чуть?чуть даже пугала Аллу. «Он никогда не был таким раньше», — думала она.
Станислав вел себя тихо, смиренно, исполнительно, голоса и то не повышал. «Будешь смирным после такого», — разводил руками Толя, муж Ксюши.
Иногда он лишь затаенно смотрел в окно на луну. Но потом закрывал глазки и ложился спать. И ни одного истошного воя во сне.
«Это даже неприлично», — хихикала в уме Ксюша. Но все?таки всех близких объяла радость: какой ни есть, а теперь он с нами и, видимо, до конца. Его только старательно оберегали от всяких полуфантастических слухов, проносящихся по Москве.
Поэтому Дальниев предупредил Аллу, чтоб она со Стасиком пришла чуть попозже, к восьми часам, ибо будет у него тип и с ним неподходящий для Стасика разговор.
Оттого в семь часов у Дальниева в гостиной сидели лишь Ксюша с Толей, Лена с Сергеем и «тип». Супруга Антона Георгиевича вместе с сыном уехала на недельку к бабушке, в леса, погостить.
«Тип» оказался физиком?теоретиком, весьма ученым и известным. Речь шла об ожиданиях, об открытиях. Тем более сам ученый уверял, что за грядущие пятьдесят?сто лет мы, то есть ученые, весь мир перевернем вверх тормашками, до полной неузнаваемости.
Но в данном случае беседа велась о воскрешении мертвых, в коем ученый был почти уверен. Оказывается, опыты ставились совершенно невиданные, на самом современном научном уровне, с добавлением, может быть, скрытых методов, и результат выходил ошеломляющим: воскрешали. Там и сям появлялись недавно умершие люди, но исчезали, словно стеснялись своего появления. Все это подтверждалось справками о смерти, свидетелями, видевшими умерших, и так далее, и так далее. На фактической основе, таким образом. Пусть при этом и были определенные странности, точно у воскресших стало иное сознание, и вообще вели они себя непонятно. Один не узнал маму, хотя она узнала его. К тому же до них нельзя было дотрагиваться — ученые не велели, да они и сами то возникали, то падали в никуда.
Ксюша хихикала от восторга и подмигивала Лене, пока физик рассказывал об их исследованиях. Лене?то сразу было очевидно, в чем дело, и Ксюше тоже. Но точку над «i» поставил Дальниев. Он осуждающе взглянул на глубинно?хихикающую про себя Ксюшу и сразу подчеркнул, что дело серьезное и, может быть, Алексей Дмитриевич введен в заблуждение этими «исследователями».
Он осуждающе взглянул на глубинно?хихикающую про себя Ксюшу и сразу подчеркнул, что дело серьезное и, может быть, Алексей Дмитриевич введен в заблуждение этими «исследователями».
— Но в принципе, — продолжал Дальниев, — современная наука подошла к самой грани, отделяющей этот мир от ближайшего, но уже иного. Полностью стену между ними нельзя разрушить, но дыру в стене, и основательную, образовать можно, особенно если добавить к естественной науке еще кое?что, не совсем естественное. И вот тогда здесь, в нашем спокойном мире, могут возникнуть существа, люди из самого ближайшего к нам региона Смерти, так называемого Мирового Города, или Столицы Скверны. Никакие это не воскресшие, как уверяют ваши, Алексей Дмитриевич, исследователи, мало понимающие, видимо, в традиционных науках древних, а просто те из умерших, которые остались пребывать в тонком теле, в энергетической оболочке, вместо того чтобы идти, как было раньше, путем предков, то есть идти все?таки по духовной вертикали, поближе к Царству Божьему. Они не могут так сделать потому, что современные люди слишком привязаны к материальному миру и не мыслят себе существование вне его. Этот ближайший регион, Мировой Город, фактически полуматериален и во многих чертах просто напоминает наш мир, если не копирует его. Конечно, не во всем. Но там течет жизнь понятная и приемлемая, казалось, для многих людей нашего времени, лишенных… сами знаете чего.
Ученый?физик не прерывал его и слушал молча и угрюмо.
— Но этот иной, полуматериальный мир — фактически ловушка, капкан. Выход из него — только в Преисподнюю, потому что он отрезан от высших миров. Бывают исключения, но мы не говорим об отдельных существах. Люди там обречены, хотя, может быть, многие из них сначала считают, что они — спасены. Ибо ведь жизнь после смерти продолжается, чего же еще, да к тому же и не без странной эротики… хе?хе?хе.
Ксюша тут совершенно не удержалась, и полуистеричный хохоток прошел по ее телу. Но она жалела всех, особенно «неспасенных».
