— А Стасик?то причем?
— Именно потому, что он ни при чем, я и хохочу… Подумать только, — и Царев ласково взглянул на Филипова. Серые глаза Всеволода были далеки от этой жизни. — Подумать только, такое маленькое существо, ваш Стасик, ну клопик просто после всего, и на него обрушилось то, что, может быть, и Богам не под силу… Ведь то, что им овладело, непонятная мистическая мощь, которая уносит его, ты же понимаешь, Слава, о чем речь… И почему на такого таракана и прямо?таки атомным залпом… Вот что смешно… Видимо, кто?то там, из высших, не в своем уме. Нарушают гармонию.
И Царев опять бледно захохотал. В ответ Филипов тоже захохотал. Не мог он удержаться, да и бытие разгулялось, по контрасту с пристально?бледным взглядом Царева. Так и смеялись они некоторое время.
— Ты меня все?таки не смеши, Сева, — наконец резко оборвал Ростислав.
— Ишь, смешун. Я, тебе скажу, вовсе не таракан, а образ и подобие Божие.
— Это в какую дыру посмотреть, — вздохнул Сева. — От позиции наблюдателя зависит… Ну, чего ж ты хочешь от меня?.. Разумеется, его найти?
— Конечно. Есть знак.
Царев устало огляделся вокруг, взял на руки сидящего в кресле кота и поцеловал его.
— Ты попал в точку. Я кое?что слышал. И потому поедем с тобой на дачу… знаешь к кому?.. к самому Оскару Петровичу Лютову.
Слава изумился, чуть не подпрыгнул.
— К этому авантюристу?! Извращенцу тайных наук?!
— Прежде всего, к знаменитому ученому, — с насмешливой важностью ответил Царев.
— А к Стасику?то он как?
— Слава, ничего не спрашивай пока. По дороге я тебе на кое?что намекну, а там сам увидишь. Ишь, любопытный…
От неожиданности Филипов погладил кошку.
— Кошку не трогай, — сурово оборвал Царев.
— Не буду, — совсем растерялся Ростислав.
— Кроме того, — как ни в чем не бывало продолжал Царев, — у этого Лютова меня еще интересует один нехороший феномен.
— Нехороший?! — удивился Слава. — Что за определение?
— Именно нехороший. Мы тоже об этом слегка поговорим.
Ростислав притих. Потом вздохнул и произнес:
— С тобой хоть в ад, Сева.
Потом вздохнул и произнес:
— С тобой хоть в ад, Сева.
— Бывают случаи, по сравнению с которыми и путешествие в ад покажется приятной прогулкой. Но наш визит к Лютову, слава Богу, не из таких.
— Тихо, тихо. Не шути, Сева. Ты, говорят, над духами насмехаешься. Здесь их полно. Нехорошо смеяться над обездоленными. Потом, ты никогда не улыбаешься, ты или хохочешь, или, наоборот, не в меру серьезен и страшен по?своему. Почему ты не улыбаешься?
Царев ничего не ответил, только крикнул:
— Люба, войди.
Вошла Люба и уселась на край диванчика.
— Принеси все то, что ты хочешь нам принести. Люба принесла. Выпили.
— Люба моя была в состоянии клинической смерти. Повидала кое?что. Хоть и чуть?чуть отделилась, но как?то слишком вдаль прозрела. Другие в ее положении не так, поскромнее гораздо. Потому я ее и пригрел.
— Правда, Люба, побывали там? — добродушно спросил Филипов. — Ну, поздравляю.
Люба смутилась и покраснела.
— Эка невидаль. Уж не смейтесь надо мной. Побывала, и ладно.
Царев нежно погладил ее, словно потустороннюю, но уютную кошку. А потом отметил:
— А вот дальнейшая ее судьба будет действительно необычной. Такой цветочек вырастет лет через семь?восемь. Ого?го! Сам Небредов упадет.
Люба самодовольно улыбнулась.
В тихо?ласковой беседе прошло время.
Глава 13
Лютов встретил гостей, Царева и Филипова, благосклонно и повел их в одну из гостиных. Как только гости вошли туда, они провозгласили:
— А мы к Пете!!!
Лютов так и остолбенел. А Лиза, убиравшая на столе, выронила чашку.
Гости слегка удивились такой реакции и застыли на месте.
— О каком Пете вы говорите, господа? — чуть?чуть свирепо спросил Лютов. — Тут никакого Пети нет.
Царев немного сгладил ситуацию:
— Оскар Петрович, это только слухи. Слухи о Пете. Вы сами знаете, что слушок есть. Вот мы за ним и пришли.
Лютов неожиданно смягчился.
— Ладно, ладно, садитесь. Лиза, присядьте там в углу, в кресло.
Лиза присела. Гости же расселись. За трапезой разговорились.
— Мне надоели эти слухи, — начал Лютов, вытирая рот салфеткой. — Ко мне даже комиссия какая?то научная приходила. И никакого Пети не нашли. Впрочем, ум у них короткий, чтоб таких, как Петя, искать. Я ученый с мировым именем…
— Конечно, конечно, — подхватил Слава Филипов. — Но вы же прекрасно знаете, кто мы. Из каких кругов. Может быть, мы пошутили, но Петя ведь есть…
— Вы мне не близки, хоть я и уважаю вас, — мрачно буркнул Лютов. — Не люблю небожителей. Мы ведь жители земли и ближайших к ней регионов.
— Ну какой я небожитель, Оскар Петрович, — деланно возмутился Слава.
— Я тоже хочу здесь пожить. Правда, совсем по?другому, чем вы.
Царев же молчал, словно из негативной реакции Лютова он уже заключил, кто такой Петя, и теперь потерял интерес к разговору. Точно он что?то предвидел и это предвиденье подтвердилось. Он лишь внимательно поглядывал на Лизу, и та почему?то краснела под его взглядом, как невинная девушка из девятнадцатого века.
Лютова такая ситуация как будто успокоила. Тихо выпили. Слава, однако, не пил, но он и без вина был пьян, когда хотел. На Царева же алкоголь вообще не действовал. Оскар Петрович тем не менее порозовел и вдруг игриво высказался:
— Петю мы отправили в командировку.
— На тот свет? — уточнил Слава. Оскар словно опомнился:
— Хватит, господин Филипов, хватит. Поставим точку на Пете.
И внезапно, точно желая разрядить обстановку, Лютов обратился к Лизе:
— Что ты сидишь в углу? Возьми гитару, Лизонька, и подсядь к нам.
Спой нам песню, твою любимую.
Лиза с лисьей ловкостью подсела, заиграла и хрипло запела, но не всю песню, а какие?то дикие обрывки ее:
Мама, научи, как стать вампиром,
Я хочу владеть потусторонним миром.
…
Красная луна над кладбищем встает.
Я уже у цели. Нет пути назад.
По реке багровой, как мой рот,
Я выплываю в ад… ад… ад… ад!
…
Голый старик воет, как гиена,
Могила покрыта багровою пеной.
…
В черных зеркалах сиреневые искры,
В черных зеркалах проплывают крысы.
Отрубленные руки висят на колесе,
Все там будем… все… все… все!!
Последние слова «все… все» Лиза уже выкрикивала, выпучив глаза, совершенно истерическим голосом.
Где?то раздались шорохи. После тяжелого молчания Оскар взвился, обращаясь к гостям:
— Подумайте, какое Средневековье, какое мракобесие. И такие песни сочиняют сейчас, в двадцать первом веке… В Средние века все европейское человечество содрогалось от страха перед адом, и именно этот страх загонял людей в ад… Я же говорю: только научное познание, включая и полусверхъестественное, может перестроить мир в лучшую сторону. Надо познать.
Он сделал паузу и громко заключил:
— Мы хотим нормализовать ад!
Тут уж Царев не удержался от хохота, а Слава только вытаращил глаза.
— Что вы смеетесь? — продолжал Лютов. — Все познаваемо, и ближние иные миры тоже. Я открыл методы. Мы все сольем воедино, мертвые будут жить, мы нормализуем и этот мир, и ад, просвещение коснется самых низов ада, мы все устроим, и род людской будет жить вечно и как в научном раю…
Царев устало махнул рукой:
— Оскар Петрович, куда ж вы с вашими компьютерами лезете в ад?.. Значит, вы совершенно не понимаете природы ада… А если вы используете некоторые тайные знания, не зная их подлинного смысла и извращая их, то вы получите кошмар, а не рай.
