Смяв подлесок и с другой стороны, шевроле выскочил на середину дороги. Сзади что?то кричала Соня, но Дуся не слушала, не до того было. Она сжала зубы, и прошипев «Что, козел, погоняемся?», дала по газам. Козел, который так старательно пытался поубивать из всех в автокатастрофе, оказался довольно скоростным, и поначалу вроде как даже догонял набирающий скорость джип. Но двести ему все же оказалось слабо. Минут через десять он окончательно отстал, и Слободская, свернув на Калужскую трассу, поняла, что сегодня, Бог даст, они, может быть, останутся живы.
Дрожащими пальцами она вытащила из пачки сигарету, закурила, и, не поворачивая головы, спросила у Сони:
— Вы там как?
Они там были нормально. Насколько это возможно.
— Дусь, что это было? Авария?
— Нет, — сказала Дуся, выдыхая красивое колечко сизого дыма — Но кому?то этого очень хотелось. Ты не заметила, что за машина была?
— Нет, — покачала Соня головой.
— Понятненько, — раздельно произнесла Дуся, и выдохнула еще одно колечко. Понятненько ей, в сущности, пока еще ничего не было, но она рассчитывала во всей этой бредятине разобраться.
Глава 22
В Калуге их ждали. Дуся еще мотор не успела заглушить, а люди в белых халатах уже переложили Вольского на каталку, и теперь бежали по гулким ночным коридорам к дверям с табличкой «Реанимация. Посторонним вход воспрещен».
Соня села на порожек машины и заплакала. Только теперь она поверила, что им сказочно повезло, что все хорошо, что Вольский жив, и если ей повезет еще раз (теперь уж это плевое дело), будет жить долго и счастливо. Она сидела, размазывая слезы по щекам, пока кто?то не догадался накинуть ей на плечи свитер и отвести в ординаторскую, где пламенная Слободская уже пила чай и рассказывала, как они попади по дороге в аварию.
У Сони зазвонил мобильный, она тихо алекнула. Звонила мать из Америки. Она только что вернулась из похода по магазинам, и жажадала сейчас же рассказать Соне, каких замечательных подарков накупила родственникам и знакомым к Рождеству.
— Извини, — оборвала ее Соня на полуслове — Я очень устала, ничего сейчас не понимаю. Перезвони мне позже, а?
— Конечно, — ответила мать (Соня просто таки увидела, как та обиженно поджимает губы ) — На меня никогда нет времени, то ты устала, то занята… Ты всегда была очень невнимательным человеком!
Было семь утра, среда.
К следующему понедельнику Сонина жизнь вошла в обычное русло.
К следующему понедельнику Сонина жизнь вошла в обычное русло. Она ездила на дежурства, потом — к частным клиентам: делать уколы, ставить капельницы. Потом — домой, отсыпаться. Вольского она больше не видела. Знала только, что в Калуге он быстро пришел в себя, и уже на другой день его перевезли в Москву.
Позвонил Валерка Драгунский, подбивший Соню на всю эту авантюру с Заложным, попросил заехать за гонораром. Между делом сказал, что Вольский проходит у них в клинике курс реабилитации, чувствует себя превосходно, рвется на работу, и врачи все от него стонут. Что с ним тогда в Заложном случилось, отчего меценат и благодетель ни с того ни с сего впал в кому, так никто и не понял. Вот, собственно и все. Как будто ничего не было. Правда, еще через пару дней прорезался личный доктор Вольского, очаровательный Борис Николаевич. Приехал к Соне в больницу, с букетом, конфетами и тысячей благодарностей. Выглядел он не то, чтобы плохо, просто не такой был благостный, как при первой встрече, не такой холеный. Как бы с лица несколько спал доктор. В уголках рта залегла нехорошая желтизна, барабанит нервно пальцами по столу, а в глазах тоска, как у больной собаки.
Вручив Соне цветы и конфеты, доктор Кравченко рассказал, как в славном городе Заложное отошел от машины за сигаретами, да и выпал из времени и пространства почти на двое суток. Лишь наутро утро третьего дня он пришел в себя на пустынном шоссе, по которому потом еще несколько часов шел на ватных ногах, пока не подобрал Бориса Николаевича сердобольный водитель -дальнобойщик. Оказалось, доктор находится от Заложного в восьмидесяти километрах. Кроме шишки на затылке, повреждений никаких у него не обнаружилось. Зато пропали из карманов все деньги, документы и кредитные карточки. Доктор Кравченко предполагал, что по дороге к табачному ларьку какие?то негодяи стукнули его по голове, накачали клофеллином, после завезли черт знает куда, обобрали, и выкинули из машины.
Когда Борис Николаевич ушел, Соня вздохнула с облегчением. Не хотела она видеть личного доктора Вольского, не хотела слушать его дикие истории, не хотела душу травить. Всю неделю она добросовестно пыталась выбросить и Вольского и все, с ним связанное, из головы.
В выходные Соня устроила генеральную уборку, и, разбирая старые газеты, наткнулась на фотографию Вольского. На фото он играл в шахматы с каким?то министром. Министр хмурился и почесывал пузико, выглядывавшее из?под мятой ковбойки. Такой снимок из семейного альбома. Старые приятели культурно проводят досуг. Соня попыталась представить себе, чем еще министры и бизнесмены на досуге занимаются, и как?то очень ясно поняла, что все кончилось.
Она полтора часа рыдала в ванной, а потом решила жить дальше, как ни в чем не бывало.
Но жить, как ни в чем не бывало, не получалось. Лежа по ночам без сна, Соня все вспоминала, как Вольский прижимался губами к ее ладони, как она гладила его по взъерошенным волосам… Потом он лежал поперек кровать, невидящими глазами смотрел в потолок, и Соня просила: «Только не он, только не сейчас…» Она просила, чтобы Вольский остался жить, и он остался. И жил теперь своей обычной жизнью, в которой Соне не было места.
Где?то в самом темном закоулочке сердца теплилась дурацкая наеджда: а вдруг? Вдруг когда?нибудь они снова встретятся? Вдруг все повернется каким?нибудь таким волшебным образом, что они снова окажутся радом? Вдруг… Дальше Соня даже мечтать боялась. Он где?то живет, этого достаточно. Забудь. Но сказать легко. Не прикажешь сердцу, не прикажешь снам. Он снился ей почти каждую ночь. Это было до крайности неприлично, разнузданно и волшебно. Соня просыпалась, сжимая в объятиях подушку, понимала, что его нет рядом, и готова была удавиться. Через час — другой отпускало. Но ненадолго.
Дико хотелось его увидеть. Не в газете, не по телевизору, а вживую, своими глазами. Едучи к Драгунскому за гонораром, Соня втайне надеялась, что, может, они с Вольским случайно столкнуться где?нибудь в коридоре.
Едучи к Драгунскому за гонораром, Соня втайне надеялась, что, может, они с Вольским случайно столкнуться где?нибудь в коридоре. Но по коридорам клиники сновали совершенно незнакомые люди, Драгунский торопился, и Соня даже наверх не поднималась. Встретились в вестибюле, здрасте — до свидания, вот твои денежки, спасибо, обращайся, если что. Занавес.
Опять она прорыдала весь вечер. А на следующий день позвонила Слободская.
Глава 23
Всю прошедшую неделю пламенный журналист Слободская занималась любимейшим своим делом: копалась в кучах дерьма, разыскивая там жемчужные зерна информации, необходимой, чтобы разобраться со странными происшествиями последних дней.
Вернувшись из Заложного, она сутки отлеживалась в диване и принимала у одра родственников с кофеем и обедами. Побаловав себя немного, и вполне насладившись мирной московской жизнью, Слободская с дивана слезла и принялась рыть носом землю.
