Я представила, как тыкаю дядьку носом в непробиваемый «пассворд» с последующим допросом по поводу качества кока-колы, заранее озлилась…
…И ахнула.
На экране возник чертик.
И Как Дракула из тумана.
И Маленький, черненький, ушастенький.
Батюшки светы!
И пока я судорожно вспоминала все, что знала о белой горячке и злокозненных компьютерных вирусах, чертик деловито осмотрелся, сунул два пальца в рот.
Из динамиков послышался переливчатый свист.
Я перекрестилась.
Чертика скрутило судорогой, последовал укоризненный взгляд. Затем — снова свист, следом за чем ушастый покрутил пальцем у виска (явно по моему адресу), отвернулся.
— Hey, diddle, diddle!..
Я обреченно вздохнула. Поет! Ни слуха, ни голоса… Лючано, блин, Паваротти!
Чертиков стало три.
Я моргнула.
И Десять!
— Hey, diddle, diddle!
Когда ушастые заполнили экран, я малость пришла в себя. Стало быть, «гроблины». Чертями я их, конечно, зря назвала — ни копыт, ни рогов, ни хвоста, зато уши! И гребень вдоль спины!
— Работать будете?
Вся компания на миг замерла — и сразу из динамиков послышалось то, что наши переводчики американских фильмов обычно передают расхожим выражением «черт побери!».
— Ясно…
Вспомнился дядька. Палец лег на «reset».
— Hey…
Ушастая компания замерла.
— No! No! Ple-e-ease!
Броуновское движение прекратилось. Ушастые собрались в кружок, пошептались. Один махнул лохматой лапкой:
— Ahoy!
— Ahoy! — дружно отозвались остальные. И мигом на экране возник забор,
Кирпичный.
Кирпич был крупный, ярко-красный, явно заморского происхождения. Сбоку пристроилась калитка — из блестящей стали, с огромным висячим замком.
— Ahoy! Ahoy!
Я решила ничему не удивляться. В конце концов, почему бы среди прочих хакерских программ не написать и такую? С «гроблинами». Правда, в тех же американских фильмах этих ушастых зовут слегка по-другому…
Ушастые работали. Вся компания, держа в руках маленькие щеточки, лазила вдоль забора и во весь дух драила кирпичи.
— Ye!
Один из чертиков радостно подпрыгнул, лапа указала вниз. В заборе медленно проступил круглый лаз.
— Ye! Ye!
Лазов оказалось два.
Я не успела опомниться, а вся компания уже суетилась возле образовавшихся отверстий. Каждый ушастик держал в лапах нечто, напоминающее посылку или пакет. Пакеты были. Перевязаны цветными ленточками. Один из «гроблинов» прижал пакет к животу и скользнул в лаз.
— Hey, diddle, diddle!
Ушастые один за другим исчезали за забором и быстро возвращались обратно — уже без пакетов. Работа шла быстро. Пакет — лаз — назад, пакет — лаз — назад…
— Ye-e-e!
На экране произошли изменения. После очередной порции пакетов забор еле заметно дрогнул — и сквозь отверстия начало вываливаться что-то, напоминающее скрученные свитки. Ушастые с визгом расхватали добычу…
— Root! Root!
Вся компания выстроилась кружком, самый ушастый и гребенчатый встал посередине. Палец с длинным когтем уткнулся в грудь кому-то из «гроблинов» напротив:
— One-two! Freddie waits for you!
Считалочка кончилась быстро. Одного из ушастых вытолкали вперед.
— Root! Root! Root!
Бедняга «гроблин» ссутулился, опустил голову. На его спине начала медленно проступать надпись «ROOT».
На его спине начала медленно проступать надпись «ROOT». Десятки лапок дружно подтащили его к лазу. Мощный пинок — и ушастый уже за забором.
Шли минуты. Я ждала, мои веселые помощнички — тоже. Кто-то вполголоса напевал «Неу, diddle, diddle!..»
Но вот забор еле заметно сотрясся. Появился лазутчик — чуть живой, на полусогнутых. В зубах он держал посылку, напоминающую…
…Напоминающую маленькую неоновую рекламу-светящееся слово…
PASSWORD
Все еще не веря, я хотела протереть глаза, но ушастики, проорав нечто труднопонимаемое, весело строились — в три шеренги, по росту. Послышался знакомый залихватский свист.
— Glory, glory, hallelujah!
— Glory, glory, hallelujah!
Вся шайка-лейка, высоко вздымая босые лапы и чеканя шаг, церемониальным маршем уходила за срез экрана. Слово «Password» росло, наливалось огнем…
И тут все сгинуло. Передо мной был знакомый экран, запертый сервер…
То есть уже не запертый…
Не может быть!
Ура! Ура и аллилуйя!
Набирая личный код, я вдруг сообразила, что так и не поблагодарила моих чертенят. Оставалось надеяться, что в буфете еще есть кока-кола.
«Всем! Я Стрела! Прошу отозваться и выйти на связь».
Там, в неведомой дали, молчали. Я кожей чувствовала это молчание — настороженное, изумленное. Наконец медленно, словно нехотя, по экрану поползли слова.
«Назовите факт из своей биографии, не упоминавшийся в ваших докладах».
Я не удивилась. Странно, что они вообще откликнулись.
«Стрела — всем. После смерти «Паникера» мне предлагали работу в центральном аппарате — в секторе «Омега». Со мной говорил пожилой человек со шрамом на левой щеке».
Тогда я отказалась. Не хотелось никого из них видеть. А потом жалела. Кажется, загадочная «Омега» — обыкновенный архив.
И вновь молчание. Там думали. Хорошо, если бы среди них оказался Девятый…
«Третий — Стреле…»
Кто?! Какой еще к черту!..
«…Где вы сейчас? Нуждаетесь ли в немедленной помощи?»
Удивляться я решила потом. Надеюсь, под помощью загадочный Третий не имеет в виду визит «чистильщика» с «набором Стишинского» (парабеллум, в котором вместо пуль — капсулы с цианидом)?
«Стрела — Третьему.
В немедленной помощи не нуждаюсь. Нахожусь в здании городской администрации (бывший обком). Назначена прокурором города. Осталась без связи».
Ответ на этот раз не заставил себя ждать:
«Третий — Стреле.
Сеанс связи завтра, в 9.30 утра через этот сервер. Храни вас Господь, Стрела!»
И вновь я не успела сказать «спасибо».
4
Напрасно я собиралась домой. Меня не пустили. И никого не пустили — Бажанов распорядился не выпускать «комитетчиков» из здания. Я получила ключ с номером «2-12» от загадочного «КЛО», оказавшегося всего-навсего «комнатой личного отдыха», расположенной отчего-то в подвале — окошко под потолком, диван, умывальник в углу, старенький телевизор на тумбочке с жестяным номером на боку, антикварная электропечь с открытой спиралью.
А в полночь прилетели самолеты.
А в полночь прилетели самолеты.
Среда, третье марта
Капитаны или боги? * Репродукторы ожили* «Братва» уходит на фронт* Я — Двенадцатый* Силами одного парашютно-десантного* У меня есть, за что умирать * Подснежник
Стекла мелко дрожали. За окном стоял рев, затем послышался грохот…
Я поставила на электропечку джезву с кофе. Малиновая спираль неярко светилась в темноте. Руки слегка подрагивали — в такт стеклам. Дважды меня звали в бомбоубежище, но я решила остаться. Я и так в подвале, а это еще не война. Гаврики за окном просто хулиганили — снижались, носились на бреющем почти над самыми крышами, переходили звуковой барьер. Противно до невозможности — но не смертельно. А если и вправду решат ударить, то бомбоубежище не спасет. Бывала я в нем — старое, полувековой давности, построено с расчетом на пятисоткило-граммовки.
Площадь за окном тонула в темноте. Последний прожектор потушили час назад. Береженого, как известно…
Стук в дверь я услыхала не сразу. На часах — половина второго. Опять в бомбоубежище? Не пойду!
— Д-добрый вечер, Ирина! То есть, к-конечно, доброй ночи!
Я вскочила, замерла. Маг? Здесь?!
