Дорога пошла резко вниз. Впереди, из-за лысой верхушки заснеженного холма, показался пруд — огромный, весь в промоинах, с вмерзшими в лед черными лодками.
— Там, за прудом, — Бажанов свернул карту, которую разглядывал, подсвечивая себе фонариком, — два корпуса, поблизости — разрушенная церковь. Бывала здесь, Гизело?
Я молча покачала головой.
— А я вот бывал. Рыбу ловил. Лещи тут, я тебе доложу! Кто ж его знал, что здесь такое?
Отвечать я не стала, хотя вопрос оказался не из сложных. Кое-кто знал. Знал — и ездил сюда не только за лещами.
…Из этой компании Хирный уже подался в бега — за десять минут до приезда на его квартиру опергруппы. Ейбоженко, замглавчекиста, уехал в столицу еще вчера. Исчезли и трое офицеров-жориков из тех, кто упоминался в показаниях несчастной Кати Левченко. Таракана Жилина тоже не могли найти, но он отсутствовал легально — был на никому не ведомом «спецзадании»…
— А почему опять ты? Снова мужика найти не могли?
Я удивленно поглядела на господина Бажанова и вновь не стала отвечать.
Пруд остался справа, дорога поползла на подъем. Мотор джипа ревмя ревел, пытаясь оправдать репутацию «чудо-машины». Я мельком отметила, что слышно нас, наверное, за десять верст. Ничего не поделаешь, вертолет нам не дали. Не положено.
— Вот!
Бажанов указал куда-то вправо. Вначале я заметила верхушки покрытых снегом деревьев, затем — крыши. Все, как на фотографии. Дом, вокруг него — высокий забор, рядом еще одно здание, чуть поменьше, какие-то сараи, флигельки…
Под колесами зашуршал асфальт. Джип радостно дернулся, рванул вперед, свернул направо. Внезапно забор оказался прямо перед нами — чугунный, кованый. За ним тянулся другой — из красного кирпича; просто напрашивалась «колючка» в три ряда по гребню, но — увы, чего не было, того не было. С того времени, как был сделан снимок, здесь многое изменилось.
И забор — не самое интересное.
Водитель резко затормозил, меня бросило вперед, подбородок задел за переднее сиденье. Крепкая рука в камуфляже, взяв меня за плечо, уверенно восстановила равновесие.
— Сидишь?
— Сижу, — вздохнула я. — Уже приехали?
— Мы-то приехали! — Бажанов сверкнул крепкими зубами. — А ты, Гизело, как сидела, так сидеть и будешь. Отсюда — ни шагу. Ясно?
Сзади слышался рев моторов — «Уралы» тормозили. Прозвучало громкое: «Первый взвод — из машины!..»
— То есть как ни шагу? — опомнилась я. — У меня ордер, это — мое дело!
— Сержант!
Водитель, молчавший всю дорогу, по-прежнему молча повернул курносую веснушчатую физиономию.
— У меня ордер, это — мое дело!
— Сержант!
Водитель, молчавший всю дорогу, по-прежнему молча повернул курносую веснушчатую физиономию.
— Эту гражданку из машины не выпускать! Разрешаю применять силу!
Курносый нахмурился и важно кивнул.
— Все! Пошел!
Я затравленно оглянулась. «Сагайдачники» строились, сзади звучало: «Третий взвод!.. Пулеметный взвод!..»
Рука коснулась дверцы…
— Не можно, дамочка!
Лапа сержанта стальным шлагбаумом преградила путь.
— Какая я тебе дамочка, сопляк! — огрызнулась я, с трудом вспоминая количество звезд на своих петлицах. — Я по вашему счету… подполковник!
— А все одно не можно! — парень вздохнул. — Потому как приказ. Бить не буду, а наручники надену!
Сзади послышался резкий голос Бажанова. Кажется, он собирал командиров. Я вновь оглянулась…
— Эра Игнатьевна!
Дверца распахнулась. Дуб! Ухмыляющийся, с автоматом на брюхе — но без-каски, в одном подшлемнике.
— Где каска, господин Изюмский? — сурово поинтересовалась я.
Дуб хмыкнул и, отбросив лапу бдительного сержанта, пристроился рядом.
— Сейчас, блин, шерстить начнем! Снаружи вроде тихо, охраны нема. Я все уже узнал! Тут два дома: который новый, там психи, а тот, что Голицыны — для администрации. Как мыслите, где искать надо?
— А что тут еще есть? — осведомилась я. — Ну… — дуб оглянулся. — Ближе к пруду — церковь, которая бывшая. Дальше — дом поповский, тоже бывший. И село — три дома, старухи живут. Так пойдемте, поглядим!
Я выразительно покосилась на сержанта. Изюмский почесал пальцем лоб, хмыкнул.
— А ты, парень, чего, из блатных? Какая статья?
— Я тебе дам, статья! — Сержант резко повернулся.
Веснушки пылали гневом.
— А татуировка? На левой руке.
— Да какая на хрен… Смотри!
Лапа протянулась вперед. Клац! Наручники, которыми грозили мне, защелкнулись на запястье бдительного «сагайдачника». Другую половину дуб пристегнул к дверце.
— Вот так. Эра Игнатьевна! Видели бы вы меня, блин, когда я в операх служил!
2
Возле машин было пусто. Десяток парней в камуфляже разместился вдоль забора. Еще трое перекрывали ворота.
— Пошли уже! — констатировал Изюмский. — Шерстить пошли! Не успели мы с тобой, блин! Ладно, подождем. Вон она, церковь, сзади!
От церкви уцелели только стены — красно-кирпичные, массивные. Вокруг лежал нетронутый снег. Внезапно подумалось, что здесь очень красиво. Лес, старый помещичий дом, пруд. Быть может, при Голицыне в нем лебеди плавали. Да… За стены родные, за сень милых кленов, за старый родной и порушенный дом…
Резкий гудок заставил обернуться — из-за ограды выруливал автобус. Древний «ЗИЛ», таких в городе и не встретишь.
— Ах ты! — дуб вполголоса чертыхнулся и бросился вперед. За ним поспешили трое «сагайдачников». Снова гудок — в нем слышалось явное недоумение. Автобус затормозил, водитель выглянул наружу, склонился к подбежавшему Изюмскому. Внезапно послышался вопль — испуганный вопль десятков голосов. Кричал автобус — дружно, протяжно.
Внезапно послышался вопль — испуганный вопль десятков голосов. Кричал автобус — дружно, протяжно. Дуб отскочил, что-то сказал курсантам. Один из них, козырнув, стал рядом с дверью водителя. Изюмский повернул обратно.
— Психи! — сообщил он не без некоторого удовлетворения. — Настоящие! Их в Дергачи возили — развлекаться, блин! Слыхала, как завыли, когда «стволы» увидели?!
Крик стал тише и понемногу заглох. Я невольно пожалела несчастных. Ничего себе развлечение получилось! Ехали домой, мечтали об ужине…
— Ах вот ты где, Гизело!
Видать, стареть стала. Опять не услышала — а ведь должна была! Особенно когда такой медведь заходит сзади.
— Шутите, значит? Водителя стреножили?
Брови заместителя мэра были сурово сдвинуты. Я храбро парировала гневный взгляд, усмехнулась:
— Кадры подбирать надо лучше!
Веснушчатый сержант топтался поодаль, делая вид, что не смотрит в мою сторону.
— Кадры! — Бажанов явно хотел сплюнуть, но сдержался. — В общем, так, Гизело! В первом корпусе — больные. Тревожить не стали — пробежались только. Во втором — пусто. Директор уехал, завхоз уехал. Там какие-то лаборатории, посмотреть надо. А в целом, ни хрена! Я ребят послал к складу, это бывший винный погреб… Слушай,, а может, тебя надули, а?
Ответить я не успела — по ушам словно палкой ударили. Раз, еще раз…
— Ложись! Ложись! К забору.
Теперь стреляли очередями. Кто-то явно не жалел патронов.
И, словно в ответ, вновь послышался знакомый вой. Но на этот раз он доносился не только из автобуса. Кричали в доме, спрятанном эе высоким кирпичным забором. На миг стало жутко. Так, наверное, воют в аду.
Падать не стала — пожалела пальто. Чугунная решетка забора тоже не показалась надежным прикрытием. Пока я раздумывала, сильная рука рванула за плечо, потащила назад, за ближайший грузовик.
