И вдруг человек громко вскрикнул и бросился в атаку. Только одно имя могло заставить Синфьотли преодолеть почти сверхъестественный ужас, сковавший его точно цепями.
Только одно имя могло заставить Синфьотли преодолеть почти сверхъестественный ужас, сковавший его точно цепями. Это было имя его дочери, и он выкрикнул его в лицо оборотню, точно боевой клич.
И столько силы было в этом выкрике, столько боли, страха и нежности вложил в это короткое слово Синфьотли, что волчица услышала его — не слухом, ибо и в волчьем теле Соль была глуха, — но тем внутренним «ухом», которое позволяло ей слышать призывы Сигмунда. Никогда прежде она не слышала Синфьотли. И поскольку братья действительно были очень похожи между собой, ей на мгновение показалось, что ее окликает Тот-Кто-Сильнее, ее повелитель, ее отец.
Она отпрянула и застыла в растерянности. А человек бросился вперед и еще раз повторил, с отчаянием и решимостью, как будто черпал в этом коротком слове поддержку:
— Соль!
Она сжалась. И в этот миг в воздухе просвистел меч. Синфьотли метнул его, как кинжал, заранее зная, насколько это опасно в том случае, если он промахнется. Но он не промахнулся. Волчица, все еще пребывавшая в нерешительности, замешкалась, вглядываясь в приближающегося к ней человека, и меч пригвоздил ее к доскам пола.
Она пронзительно завизжала. У Синфьотли заложило в ушах от этого нестерпимого звука. Извиваясь, хищница стала дергаться, пытаясь вырваться на волю. Недоумение, ужас, боль предательства бились в ней, точно плененные птицы. Как же так? Ведь это он, ее отец, ведь это тот, кто влил в ее жилы отравленную кровь богов. За что он казнит ее? Не он ли научил ее сладости убийства? Не он ли сам показал ей, сколь жалки люди и сколь сильны на земле дети Младших Богов, отвергнутые людьми и не принятые Старшими Богами?
Не помня себя, Синфьотли занес над поверженным зверем остро отточенный кол и с силой вонзил его в задравшийся к нему беззащитный белый живот. В отличие от несчастного Гунастра, распоровшего брюхо волку-Сигмунду, у Синфьотли не было ощущения, будто оружие входит в солому. Затрещали ткани живой плоти, и в лицо Синфьотли брызнула горячая кровь. Волчица пронзительно закричала срывающимся женским голосом. На ее пасти запузырилась кровавая пена. Она стала биться об пол своим сильным гибким телом. Синфьотли отшатнулся, стирая кровь с лица. Лапы с острыми когтями скребли пол, оставляя в нем глубокие борозды. Крики умирающей становились все тише. Странный глухой голос произнес в темноте конюшни:
— Господин…
Синфьотли затрясся. С этим словом к нему могла обратиться только она, проклятая ведьма. Хильда всегда считала своим господином Синфьотли, потому что именно он привел ее в дом и отдал в услужение своей матери. Будь сейчас у Синфьотли в руках второй кол, он бы и его вонзил ей в сердце в ответ на это обращение.
Тряхнув головой, он провел ладонью по глазам и моргнул несколько раз. В полумраке на полу конюшни лежала, раскинув руки и подогнув под себя ноги, женщина. Ее длинные светлые волосы разметались по грязному полу. Густая прядь плавала в луже темной крови; через секунду волосы намокли, отяжелели и опустились. Из ее живота торчал деревянный кол, загнанный в тело безжалостно и грубо. Увидев это, Синфьотли невольно содрогнулся.
Превозмогая отвращение, он резким движением выдернул кол.. Тело обмякло. Женщина вздохнула в последний раз, выплеснув из зияющей раны слабенький фонтанчик крови, и затихла. Синфьотли схватил ее за ноги и поволок вон из конюшни. Ногой оттолкнул притворившуюся было дверь и швырнул тело убитой на снег.
Она упала, глухо стукнувшись головой о порог. Красная прядь легла на ее лицо, залепив широко раскрытый рот. Синфьотли смотрел на нее не отрываясь.
— Я убил тебя, — сказал он наконец. — Больше ты не будешь тревожить покой моей дочери.
Ему казалось, что сознание у него мутится.
Но это длилось лишь миг. Затем он снова выпрямился, чувствуя себя сильным, отважным воином, который знает, чего он хочет.
И все же что-то было не так. Как будто он нарушил чью-то волю или ослушался, и теперь последует наказание.
Глупости! Синфьотли сердито передернул плечами. Ему нет дела до чьей-то воли, чья бы она ни была. И о каком «наказании» может идти речь? Разве ему нужно перед кем-то отчитываться?
Склонившись, он хозяйским движением убрал волосы с лица колдуньи. Он ожидал увидеть мелкие черты Хильды и не сразу понял, кого убил, настолько был ошеломлен тем, что перед ним _н_е_ Хильда. Осознать это было еще труднее, чем понять самое страшное: на снегу с распоротым животом лежала Соль. Нагое тело, оскверненное страшной раной, было синеватым от кровопотери. Пышная грудь торчала так вызывающе, точно колола глаза. Соски посинели и сморщились. В углах искусанного распухшего рта запеклась черная пена. Подернутые белесой пеленой глаза закатились. Даже волосы, золотые волосы Соль, казались мертвыми на пушистом свежем снегу.
— Нет, — тихо сказал Синфьотли. — Нет.
Он выпрямился, вытер лицо снегом, не замечая, что кровь волчицы-Соль запачкала его с головы до ног. Потом повернулся и пошел прочь. Когда он шел по улицам Халога, шатаясь и натыкаясь на прохожих, многие принимали его за пьяного, а всезнайка Хуннар через несколько часов уже рассказывал в казарме о том, что нынче на рассвете Синфьотли убил вервольфа и сошел с ума.
18
Синфьотли остановился, точно от удара. Он не сразу понял, что наткнулся на какое-то препятствие, а поняв, бессвязно выругался и схватился за кинжал. Первым его порывом было желание распороть лоснящийся черный бок лошади, преградившей ему путь. Чьи-то ноги качнулись в меховых стременах и сжали лошадиные бока, не позволяя животному отпрянуть.
— Кто ты такой? — зарычал Синфьотли. — По какому праву останавливаешь меня?
— Мое имя Амальрик, — отозвался чистый, детский голос. — Я останавливаю тебя по праву сильного, Синфьотли.
Синфьотли поднял голову. Он увидел, что перед ним мальчик лет двенадцати, в белом меховом плаще с красной шелковой подкладкой. Он был вооружен. Льняные прямые волосы перетянуты простой кожаной лентой. Осанка у этого ребенка была прямо-таки королевской, и неспроста: за спиной у него стоял небольшой, но хорошо снаряженный отряд человек в пятнадцать. Этого бью довольно, чтобы Синфьотли подчинился.
— Что тебе нужно, молодой граф? — спросил он.
— Ты убил вервольфа, — ответил мальчик.
— Откуда тебе известно, черт побери?
Амальрик пожал плечами. Его мальчишеское лицо, усыпанное бледными веснушками, осталось серьезным, когда он ответил:
— Добрая слава об этом бежит впереди тебя верным псом, но страшная кара за сделанное крадется за тобой по пятам, как медведь-людоед. Зачем ждать, пока он встанет на дыбы за твоей спиной?
Синфьотли побелел и схватился за грудь. Но не страх был тому причиной, смертная тоска по Соль вдруг овладела им, да так, что он запрокинул голову и глухо простонал, невидящими глазами глядя в белесое снежное небо. В этот миг он не был больше собой. Он словно вселился в тело своего брата. Синфьотли не просто знал, что делает сейчас Сигмунд. Он б_ы_л_ Сигмундом.
Он стоял посреди двора дома высокородной Сунильд над окровавленным телом своей дочери и, не веря своим глазам, вглядывался в ее мертвые черты. Нос уже заострился, скулы выступили, щеки ввалились. Снег как будто исхлестан красной плеткой — это следы от окровавленных прядей волос. Длинных золотых волос красавицы Соль.
