Сунильд побелела как полотно. Она ни мгновения не верила в виновность Хильды, потому что в старой женщине жило страшное подозрение, которое она гнала из мыслей как могла. Брошка принадлежала Соль. Хильда нашла эту игрушку в конюшне в ту ночь, когда волки загрызли конюха Кая. И тяжелый звериный дух в комнате внучки, ее беспричинные рыдания, ночная прогулка, из которой Соль вернулась в окровавленной рубахе… Боги, что за страшные силы овладели этим невинным созданием?
Но Синфьотли истолковал смысл находки по-своему.
— Эта тварь выслеживала мою девочку, — процедил он сквозь зубы. — Она нарочно украла черепашку, чтобы волк мог запомнить ее запах…
Не договорив, он бросился в комнату дочери. Если волчица выслеживает именно ее, маленькую Соль, то Синфьотли больше ни на шаг не отойдет от девушки. Пусть Хильда бережется, думал он, взбегая по лестнице, в следующий раз, когда он схватит ее, он больше не станет остерегаться марать руки.
Соль сидела у окна. Розовый утренний свет струился в комнату, наполняя ее покоем. Синфьотли ворвался так неожиданно, что девушка не успела спрятать кинжал Сигмунда, который держала в руке, задумчиво водя пальцами по красочному камню в рукояти. Только сейчас Синфьотли вдруг вспомнил, что кинжал этот пропал вместе с телом погибшего брата, и уставился на него в изумлении. И как это оружие оказалось в комнате Соль?
Девушка подняла голову и улыбнулась. В ее глазах вспыхнули красные огни зрачков. Она разжала пальцы, и кинжал со стуком упал на деревянный пол. Синфьотли попятился. Его вдруг охватил безотчетный страх, и он не сразу сумел совладать с собой.
— Дочка, — прошептал он, — девочка…
Она смотрела на него в упор своими ужасными пылающими глазами и улыбалась.
«Отец, — взвывала Соль, сидя у окна и глядя невидящим взором в черное ночное небо, — отец мой, волк, одиноко бродящий среди равнин, ты слышишь меня?»
Большой дом уже спал.
Пусто стало в этом доме, где некогда бурлила жизнь, вымерли его просторные комнаты, и ночь заполнила пустоту тенями и шорохами.
Откуда-то издалека, с белых холмов, донесся ответ Сигмунда:
«Я слышу тебя, Соль».
«Отец, они знают все».
«Кто? — тревожно спросил Сигмунд, затерянный вдали от Халога и все-таки очень близкий. — Кто знает? Кому ты открылась, неразумное дитя?»
«Сунильд и Синфьотли. Они догадались. Бабушка, видно, следила за мной, а Синфьотли просто все понял. Он взглянул на меня и вдруг испугался… Я без труда услышала его мысли, они были полны бесформенного ужаса…»
«Они еще живы?» — уловила она вопрос Сигмунда и тут же ответила:
«Да. Я не смогла пролить свою кровь. Ведь Синфьотли твой брат, о господин мой, а Сунильд родила на свет вас обоих…»
«Ты хорошо поступила, не тронув их, Соль. Пусть они живут. Я приду. Они не повредят нам».
Девушка всхлипнула, губы ее задрожали..
«Отец, отец, мне одиноко без тебя. Приходи в этот дом, живи со мной, повелевай людьми. Пусть здесь все будет, как было прежде».
Сигмунд долго молчал, а потом Соль вновь услышала его твердый голос, и, как и прежде, перед ней появился образ Того-Кто-Сильнее. Девушка тихонько взвизгнула, совсем по-собачьи.
«Соль, — обратился к ней отец, — неужели ты не поняла до сих пор, бедная моя дочь, что никогда уже не будет так, как было прежде?»
«Но почему же? Разве не было всегда нашей с тобой тайны? С того часа, как я появилась на свет и ты признал во мне свое дитя, а я увидела в тебе того, кто дал мне жизнь, всегда мы были вдвоем против всех».
«Теперь я мертв, — ответил Сигмунд, — а ты больше чем наполовину превратилась в дикого зверя. И… я люблю тебя, прекрасная волчица с золотистым мехом».
Она вскочила, завертелась возле окна. Ей неудержимо хотелось выскочить в ночь, помчаться навстречу этому сильному зову, увидеть, как выходит из снегов белый волк с внимательными человеческими глазами. Но она знала, что ей нельзя теперь надолго покидать дом. Сунильд и Синфьотли должны испытывать постоянный ужас перед ее могуществом, иначе они придут в себя и соберутся с силами, чтобы начать настоящую охоту на оборотней.
Она навалилась на окно всем телом и послала в ночь отчаянный призыв.
«О Сигмунд, приди в этот дом. Я подготовлю все для того, чтобы встретить тебя. Ты ни в чем не будешь знать отказа…»
«Круг сужается, — сказал Сигмунд. — Я приду в город к людям, потому что здесь нужно убить».
«Я убью для тебя, скажи только — кого».
«Того мальчишку-киммерийца. Мы одолеем его вместе».
«Чем этот жалкий человек навлек на себя твою ненависть?»
«Он знает, кто мы такие, и не боится нас».
«Что с того? Синфьотли теперь тоже знает».
«Синфьотли — мой брат, и он испуган. Киммерийца ты не сможешь держать в постоянном страхе. Он не боится тебя. Он не боится меня. Он сам дикарь и чудовище, Соль. И я должен хорошо подумать над тем, как мне уничтожить его».
«Клянусь, отец, я буду рядом и помогу тебе. Только возвращайся в свой дом, Сигмунд. Скорей возвращайся ко мне».
15
Всю ночь два волка бродили возле гладиаторской казармы, выискивая, нет ли в ограде щели, не обвалилась ли где-нибудь стена так, чтобы по ней можно было взобраться.
Тяжелый запах человечьего жилья дразнил их, щекотал чуткие ноздри, заставлял задирать верхнюю губу, обнажая желтоватые клыки в беззвучном оскале. Лишь на рассвете ушли они восвояси, и Гунастр, заметив их следы у ворот казармы, встревожился не на шутку.
Первый, кого он увидел в это утро, был мальчишка-киммериец, Конан. Нехотя Гунастр вынужден был признать, что Арванд оказался прав: несколько блестящих побед над товарищами по казарме, пусть даже в тренировочных поединках, посещение одного из веселых заведений с доступными женщинами и киммериец перестал диким зверем биться о прутья решетки. Наоборот, он начал тренироваться с удвоенным рвением, стараясь наверстать упущенное за те дни, когда он метался по своей камере в бессильной ярости. Он еще принесет Гунастру немалую прибыль.
Заметив Гунастра, Конан и не подумал прекратить тренировку. Он нарочно удвоил усилия, демонстрируя силу и ловкость ударов новому зрителю, и под конец лихо «снес голову» своему противнику, увертливому Каро.
— Молодцы, — сказал Гунастр, — деритесь так же на арене, и тогда я скажу вам, что не зря терял с вами время.
— Спасибо, — кисло улыбнулся «обезглавленный» Каро. — Мне еще повезло, что меч у него сегодня был не медный, а деревянный.
— Где Арванд? — спросил старый наемник.
— Здесь я, — донесся откуда-то сверху голос Арванда, и спустя несколько минут вездесущий ванир уже стоял во дворе.
Гунастр смерил его взглядом и поджал губы.
— В последнее время ты не слишком много времени уделял своей работе, а?
Арванд улыбнулся.
— Напротив, господин. Мне кажется, в деле приручения киммерийского дикаря я добился совсем не плохих результатов. Ты еще заработаешь на нем кучу золота.
— Он принадлежит Синфьотли, если ты не забыл о такой мелочи. Так что все его победы, если они, конечно, будут, принесут выгоду не столько нам, сколько его хозяину.
Гунастр прекрасно знал, что несправедлив: в подобных случаях владельцу казармы всегда доставалась неплохая доля, но его выводило из себя слишком уж наглое и независимое поведение Арванда. Ванир всегда был себе на уме, и, хотя Гунастр вполне доверял ему, в его отношении к помощнику продолжала оставаться известная доля настороженности. Вот и сейчас Арванд смотрел на него, словно отгородившись стеной, и улыбался так, точно знал нечто, о чем и Гунастру неплохо бы припомнить. Старику захотелось ударить его по лицу, втоптать в грязь и бить до тех пор, пока наглец не перестанет ухмыляться. Вместо этого Гунастр только перевел дыхание и сердито проговорил:
