Ольга, не рассуждая — она все равно скверно разбиралась в дуэльном кодексе, — вышла следом за тремя мужчинами в гостиную. Топорков, не садясь, спросил с крайне деловитым видом:
— Итак, ваши условия?
— Нынче же днем, на пистолетах, с десяти шагов, — отчеканил кавалергард, который, очевидно, был в этом крохотном отряде за старшего. — До первой крови. Имеются ли у вас возражения или дополнения?
Топорков думал недолго. Почти сразу же ответил:
— Пожалуй нет… Господин корнет?
— Присоединяюсь к вашему мнению, — сказала Ольга.
— Прекрасно, — кивнул кавалергард. — Черная Речка вас устраивает, господа?
— Пожалуй, — сказал Топорков, а Ольга снова кивнула.
— О докторе мы уже позаботились, так что вам нет нужды беспокоиться на сей счет, — изрек кавалергард. — Что-то еще? Нет? В таком случае в пять часов вечера, если не будет возражений…
Возражений не последовало. Оба офицера вытянулись в струнку, словно аршин проглотили, прищелкнули каблуками, поклонились и, слаженно шагая в ногу, покинули гостиную. Топорков, громко вздохнув, наклонил кудрявую голову и шумно почесал обеими пятернями затылок. Недоуменно пожал плечами:
— Черт знает что…
— В чем дело? — спросила Ольга, которой весьма не понравилось его чересчур уж озадаченное лицо.
— В дуэлях участвовал, корнет? В любом качестве?
— До сих пор не приходилось как-то, — сказала Ольга чистую правду.
— Вот то-то и оно, сокол ясный, иначе сразу бы почуял странности… Сколько я ни дуэлировал, сколько ни бывал в секундантах, а ни разу не случалось, чтобы картель, откровенно тебе скажу, попахивал… Эх ты, Белавинский гусарский! Сразу видно новичка… — помолчав, он заговорил строго и серьезно: — Лыкошин, кавалергард, в дуэлях уж безусловно не новичок, да и Берг ему мало чем уступит. А меж тем эти господа и не подумали в точности соблюдать дуэльный кодекс: даже не заикнулись о возможности примирения сторон, что входит в первейшую обязанность дельного секунданта при передаче картеля.
Они, права заявили, что дуэли не будет, если Алешка извинится, но это в столь вызывающей и оскорбительной форме было высказано, что ни один уважающий себя человек такого предложения не принял бы, если у него в жилах кровь, а не вода… Далее. Ты заметил, как им не терпится? Дуэль — нынче же днем, о докторе они уже сами позаботились… И, наконец, оба совершенно беззастенчиво валяли дурака: эпиграмма и в самом деле на Свистунова была написана, а вовсе не на Крюкова, которого тогда и близко не было…
— И что же?
— А то самое, братец… — поморщился Топорков. — Все это, вместе взятое, означает, что дело грязное. И затеваются такие дела по рассчитанному коварству, по злобе, чтобы гарантированно подвести неприятеля под пулю… Не дуэль, а сущий заговор… Но в то же время со всем этим категорически не сочетается условие стреляться до первой крови… Стоило ли огород городить, чтобы свести все к «первой крови» — условию новичков и трусов? Непонятое сочетание…
— Но в таком случае нужно что-то сделать…
— А что ты тут сделаешь, братец? — грустно усмехнулся Топорков. — Коли все по правилам? Не будет Алешка извиняться перед этим фанфароном, любой из нас на его месте не стал бы… — он вновь впился пятернями в буйные кудри, помогая тем мыслительному процессу. — Нет, ничего не понимаю… категорически не сочетается такая спешка с «первой кровью»… Все они, трое, хоть и фанфароны, но все ж не дураки, отчего же на них напало сущее помрачение? А, что тут думать! Алешка его все равно убьет… Пошли, корнет, время не ждет!
— Куда?
— Ох ты, провинция… — поморщился Топорков. — Нужно купить пистолеты, потом самим отлить пули — готовым нет никакого доверия, с ними всякое может случиться, могут и не лечь на место и выпасть… нет уж, пули, запомни, следует отливать и подгонять исключительно самому. И еще на всякий случай нужно позаботиться о достаточно вместительной карете — вдруг окажется раненый? Наконец, нужно раздобыть винтовочного пороха: мелкий и полированный ненадежен, плохо вспыхивает… Ну, что стоишь? За мной, аллюр три креста!
Кавалергард со всего размаху вогнал саблю в землю, обозначив барьер, — и Ольга под менторским взором Топоркова старательно воткнула рядом свою. Затем кавалергард вежливо поинтересовался:
— Желаете отмерять шаги сами или доверите мне?
Ольга растерянно покосилась на Топоркова. Тот едва заметно пожал плечами: ему было безразлично.
— Я, пожалуй, доверю вам, — сказала она и отошла к Топоркову. Пока кавалергард (сущая верста коломенская) отмерял по обе стороны от барьера по десять шагов, она тихонько спросила: — Снова что-то не так, Василь Денисыч?
— Да не пойму я ни черта, — шепотом же ответил Топорков. — Он тебя не в пример ногастее, значит, и расстояние получится больше… но вот к чему сей факт привязать и как его сочетать со всем прочим? Ничего я не понимаю! Впечатление такое, что их ничего и не заботит, кроме возможности произвести выстрел — а в остальном такая путаница, что замысел, если он есть, мне решительно непонятен… Дурость какая-то. Кипи Крюков злобой, твердо намереваясь убить, настаивал бы, чтобы твоими шагами мерили, чтоб расстояние было меньше… Ничего не понимаю… А, что там, пора!
Ольга огляделась. Поодаль стояли три кареты — кучеры, вытянув шеи с козел, азартно наблюдали за подготовкой.
Поодаль стояли три кареты — кучеры, вытянув шеи с козел, азартно наблюдали за подготовкой. Рядом без всякого волнения прохаживался доктор, маленький человечек в черном. Дуэлянты, как им и полагалось, находились далеко друг от друга по разные стороны барьера. Стояла тишина, солнце было еще высоко на небе, день выдался безветренный…
Ольгу вдруг что-то неприятно укололо, она вскинула голову, огляделась, но ничего не увидела. А меж тем, подобный укол кое о чем свидетельствовал…
— К барьеру! — зычно провозгласил Топорков.
Дуэлянты, уже с пистолетами в руках, остановились в десяти шагах от барьера каждый. Ольга во все глаза смотрела на поручика Крюкова, якобы прежестоко обиженного предназначавшейся другому эпиграммой: самый обыкновенный офицер, ничего похожего на злобного интригана, ничего демонического в лице, наоборот, выглядит чуточку смущенным и вроде бы нервничает…
— Начинайте! — крикнул кавалергард.
Противники стали поднимать пистолеты…
Ольга едва не ахнула в голос. За правым плечом поручика Крюкова маячила высокая черная фигура неясных очертаний, словно бы окутанная густой дымкой или туманом, — как Ольга ни вглядывалась, и глазами, и особенным образом, не смогла рассмотреть четких очертаний. Нечто высокое, на голову выше Крюкова, чрезвычайно худое и словно бы приплющенное с боков, как гороховый стручок…
Как бы там ни было, но более всего это создание походило на человека: две ноги (больше похожие, правда, на птичьи лапы), две руки (тоже крючковатые, худые) и подобие головы, в верхней части которой остро посверкивали синим три глаза. Фигура эта была настолько реальна, что Ольга в первый миг поразилась, отчего она не вызывает удивления и недоуменных возгласов у остальных, и только потом сообразила, что они ее попросту не видят.
А потом думать уже было некогда — черная фигура ухватила под запястье руку Крюкова с пистолетом, стала ее поднимать, определенно помогая безошибочно навести пистолет… Вот она, разгадка! Только ей, Ольге, доступная!
