А неподалеку от него стоял мельник Сильвестр, заложив обе руки за витой шелковый поясок с кистями, он-то как раз выглядел невозмутимым и спокойным, словно монумент.
— Уйди! — прямо-таки взвизгнул Бес, махая табакеркой, словно дьякон кропилом. — А то не знаю, что и сделаю…
— Так сделай, — хладнокровно отозвался мельник, не меняя позы и не двигаясь с места. — Или кишка тонка? — Он всмотрелся и презрительно объявил, словно под ноги сплюнул: — Тонка… Васька ты, одно слово — Васька… Нахватаетесь вершков и мните из себя невесть что…
На Ольгу он не обратил ни малейшего внимания, словно ее и не было. Она торопливо застегивалась, громко всхлипывая от пережитого страха.
Васька, уронив руку с табакеркой, уже совершенно другим тоном, не то что просительным, а униженным, промямлил:
— Сделайте божескую милость, отпустите… Зарекусь, ей-ей, зарекусь…
— Зарекалась свинья в грязи валяться, да видали ее намедни посреди лужи…
— Чем хотите поклянусь…
— Ладно, — сказал мельник, на секунду прикрыв глаза. — Считай, что я тебя предупредил — а предупреждаю я, соколик, единственный раз… Будешь еще пакостить на моей земле — костей не соберешь, слякоть… Сгинь!
Торопливо кивая, заискивающе улыбаясь, Васька вмиг отклеился от сосны и стал пятясь отступать, отдуваясь, гримасничая, дергаясь и кланяясь, потом вдруг сделал огромный прыжок и припустил в чащобу, стремглав, не оглядываясь, ухитрившись каким-то чудом не запутаться ногами в болтавшейся длинной сабле.
Словно очнувшись от наваждения, разбойники толпой кинулись следом, сбившись в кучу, топоча, вскрикивая в панике. Поляна моментально опустела.
Стоя вполоборота к Ольге, Сильвестр поднял правую руку со сложенными ковшиком пальцами, нацелился ею в сторону леса и принялся совершать такие движения, словно вытягивал невидимую веревку.
Вскоре показался Абрек со сбившимся на сторону седлом, рысью подбежал к Ольге и остановился, словно у коновязи.
— Аккуратнее следует, барышня, — сказал Сильвестр с явным недовольством. — Говорил я вам уже, что в здешних местах неспокойно…
— Я вам так благодарна… — промямлила Ольга, не в силах подыскать слов.
— Обойдусь…
Ольга присмотрелась. Мельник выглядел, полное впечатление, нездоровым: на лбу обильные бисеринки пота, лицо пожелтело и скулы заострились, уголок рта дергается то ли в нервном тике, то ли в приступе боли. Положительно с ним было что-то не так, вчера выглядел не в пример бодрее, а сейчас — краше в гроб кладут…
— Вам… нездоровится? — тихо спросила Ольга. — Не позвать ли нашего…
— Обойдусь, — повторил Сильвестр, и его лицо вновь перекосилось в определенно болезненной гримасе. — Съел что-то, гриб скверный попался. Езжайте-ка, барышня, в имение и впредь будьте осторожнее…
Ольга растерянно кивнула, чувствуя, как ее прошибает крупная дрожь. Сказала упрямо:
— Нет, вы и точно захворали. У князя прекрасный врач, господин Гааке… Если необходимо…
— Пройдет, — отрезал мельник. — Не годится из-за пустяка тревожить ученого немца. Немцы в наших мужичьих хворях разбираются плохо, мы уж как-нибудь сами…
Ольга посмотрела на него с сомнением, но настаивать не отважилась — пронзительный взгляд мельника ее прямо-таки отталкивал. Отвернувшись, превозмогая дрожь в руках, она принялась поправлять седло, кое-как затянула подпругу, перекинула поводья на шею Абрека. Обернулась. Сильвестр стоял на том же месте, в паре шагов от нее.
— Езжайте, барышня, — сказал он непреклонно. — Ни к чему мне ваш ученый немец. Отлежусь…
Он величественно кивнул, собрался было уйти, но вдруг резко обернулся и, глядя в упор, громко осведомился:
— Турок, говоришь? Н-ну…
Прозвучало это скорее весело, чем грозно, и Ольга отметила, что лицо у Сильвестра стало отрешенным и словно бы добрым, а взгляд утратил прежнюю колючесть.
Потом он повернулся и размеренным шагом ушел в чащобу с таким видом, словно был несокрушимым и вечным. Ничуть не походила его бодрая поступь на походку больного человека. Ольга какое-то время смотрела ему вслед, не в силах разобраться в своих хаотично мелькавших мыслях и чувствах, потом, бросив опасливый взгляд в ту сторону, куда убежали разбойники, вскочила на коня и дала ему шенкеля.
Проскакав версты три, она увидела на лугу идущую шагом свору гончих, четырех конных доезжачих и облегченно вздохнула.
Глава шестая
Сплошные неприятности
Две большие дорожные кареты, запряженные шестеркой лошадей каждая, остановились у парадной лестницы, и все пришло в движение. Князь Вязинский выступил вперед, раскинув руки, и на его серьезном, значительном лице появилась неподдельная улыбка самого что ни на есть непритворного радушия. За его спиной остановились Татьяна с Ольгой, а также персоны помельче: домашний врач, ученый немец Гааке, парочка окрестных помещиков, приехавших к обеду, Бригадирша.
Князь Вязинский выступил вперед, раскинув руки, и на его серьезном, значительном лице появилась неподдельная улыбка самого что ни на есть непритворного радушия. За его спиной остановились Татьяна с Ольгой, а также персоны помельче: домашний врач, ученый немец Гааке, парочка окрестных помещиков, приехавших к обеду, Бригадирша. Позади всех скромно помещался петербургский визитер, совсем молодой университетский адъюнкт-профессор со смешной малороссийской фамилией Нагнибеда. К князю он прибыл с рекомендательным письмом с просьбой позволить поработать в библиотеке над какими-то старинными фолиантами — на что князь согласие дал по извечной доброте. Положение Нагнибеды и правда в данный момент представлялось несколько двусмысленным — с одной стороны, несомненный городской барич, с другой — вроде бы и не гость, поскольку никем не зван. А потому сам он чуточку тушевался, хотя обращение с ним в имении было самое дружелюбное…
Первым из передней кареты проворно, словно юноша, спрыгнул камергер Вязинский — в простом синем фраке, без лент и звезд (хотя имел таковых целых три). Князь кинулся к нему навстречу, они обнялись, отстранили друг друга, разглядывая с приятными улыбками, снова обнялись, расцеловались троекратно. Если судить с чисто женской точки зрения, следовало признать, что камергер, будучи всего тремя годами моложе брата, выглядит все же не в пример авантажнее — ни единого седого волоса в темной шевелюре (а генерал поседел совершенно, пусть даже его седины благородны и красивы), ни единой морщинки (в противоположность князю), одним словом, ни за что ему не дашь его лет: осанист, быстр в движениях и, надо отдать ему должное, чертовски привлекателен. Просто удивительно было, отчего у Ольги не лежит к нему душа…
Дворня, в значительном количестве толпившаяся на почтительном отдалении, наблюдая встречу братьев, расцвела умильнейшими улыбками, большей частью притворными, но изображенными с несомненным актерским мастерством: ну, на то она и дворня, чтобы мастерски лицедействовать…
— Племянница! — воскликнул камергер, картинно разбросав руки. — Нет-нет-нет, я теперь тебя даже в щечку по-родственному целовать не рискну: совсем взрослая, само совершенство… Андрюша, ты, право, сатрап. Держать взаперти, вдали от Петербурга, двух столь пленительных граций, способных стать украшением даже дворцового бала… Пора в столицу, пора, что-то ты засиделся в глуши, того и гляди, шерстью обрастешь и начнешь по-медвежьи рявкать! Через две недели, между прочим, как раз и состоится дворцовый бал в честь летних маневров, и следовало бы тебе подумать заранее, самое время начинать заказывать платья и прочее… Оленька, вы ли это? — он демонстративно отпрянул, прикрыв глаза ладонью. — Полгода мы с вами не виделись, и этот срок добавил заключительные штрихи к картине несказанного совершенства… Нет, в Петербург, в Петербург!
