— Нам пора уходить, — шепчет.
— Куда? — спрашиваю.
— Ко мне, — отвечает, — в Харамишат. Там будет спокойнее…
Хмыкнул я этак недоверчиво — ага, спокойнее. Это в Преисподней-то! Не, нормально, да?
— Мне спокойнее, — поясняет. — За тебя.
Молчу.
— За тебя.
Молчу. Чего тут скажешь?
Она легко так садится, потом встает, идет к дверям.
— Ты, — говорит, — друзьям своим скажи, что сейчас уходим. Они в соседней комнате… должны быть…
Говорит она, а в глазах ее что-то опять мелькает, беспокойство какое-то. Как будто она то ли типа сомневается, что нам уйти удастся, то ли за ребят переживает.
Мне тоже неспокойно стало, поднимаюсь я, спрашиваю:
— Куда ты сама-то?
— К брату, — отвечает. — Проститься надо. И поговорить.
Киваю. Понятное дело типа.
— В коридоре слуги, — продолжает Мархаэоль, — они отведут вас в Зал Мира. Это комната так называется, ты сразу узнаешь, там должно быть шесть дверей. Никуда сами не заходите, потому что только одна из них ведет в Харамишат.
— А остальные? — спрашиваю.
— В другие провинции Саакбарада. А одна из них — на Остров. Так что ждите меня, чтобы потом мне не пришлось тебя разыскивать по всему миру…
Сказала и вышла. Я постоял немного, тоже в коридор вышел.
Слуги эти Махватовы, с горящими мордами, по-прежнему вдоль стены торчат, как статуи типа.
— Здорово, орлы! — говорю.
Молчат, суки. То ли глухие, то ли просто положили они на меня. Ну, это мне фиолетово, не за этим я сюда вышел…
Подхожу я к двери соседней комнаты, трогаю ее рукой, как Мархаэоль двери эти открывает. Дверь, само собой, пропадает на фиг. Захожу в комнату — наши все на месте, даже старый хрен в углу торчит.
И тут меня что-то насторожило. Сейчас объясню, чего именно.
Наших здесь должно быть четверо, а если считать со старым хреном — то пятеро. Ну, пятеро и есть. Только одна морда мне почему-то почти совсем не знакома.
Баба какая-то. Уставилась на меня, скалится… Я хотел было ей чего-нибудь серьезного типа сказать, а потом в глаза ее посмотрел, узнал сразу, и челюсть моя чуть об пол не стукнулась.
— Эллина?!
Она улыбается, кивает.
— Не узнал? — спрашивает.
Голос у нее чистый, звонкий, словно вода журчит. Да и вообще изменилась она, словно другой человек совсем.
Принялись они мне все чего-то там объяснять про Эллину, я слушаю, врубаюсь понемногу. А сам глазами по лицам ребят шарю. Не нравятся они мне. Причем все сразу и каждый в отдельности.
Катя типа ничего, как прежде. Только в глазах ее тоска какая-то появилась — так, самую малость. Как бывает, когда идешь куда-нибудь, до фига уже прошел, а потом вдруг узнаешь, что еще больше чем до фига идти осталось.
Колобок какой-то нервный, дергается все, суетится. Будто торопится куда-то. Куда торопиться-то?! Все равно без Мархаэоль здесь торчать будем.
Коновалов Юрка тоже нервный, но слегка. И радостный почему-то, тоже самую малость. Как будто это ему Махват здоровья дал, а не Эллине. Говорит, смотрит, двигается — все как будто слегка свысока типа. Я, наверное, точно такой же ходил в первый день, когда автомат свой заполучил. Типа ни у кого нету, а у меня есть, во как!..
Маркулий, старый хрен, грустный немножечко. Словно уходить не хочет. А может, и не хочет — фиг его разберет. Хотя, понятное дело, тут он ни фига не останется, и все такое.
Эллина… это вообще отдельный разговор. Дрожит она вся от радости и все время говорит, говорит, говорит… Не смолкает ни на секунду. И голосок ее ни в какое сравнение с тем хриплым дребезгом не катит. И морда ее переменилась… то есть не морда уже даже, а лицо, можно сказать.
.. то есть не морда уже даже, а лицо, можно сказать. Ничего, симпатичная такая. Типа нормально. Глаза горят… хотя… гореть-то они горят, но что-то в них такое появилось, чего раньше не было. Или исчезло из них что-то.
Силы в глазах ее поубавилось, надо заметить. Я помню, какие мысли были у меня, когда я впервые глазищи Эллинины увидел. Я так и подумал про них — глазищи, а не глаза. А сейчас уже не глазищи… И в них какое-то смущение, что ли? Как будто она сделала чего-то не то.
Короче говоря, вся команда стоит на ушах, у всех крышу понемногу сносит типа. Мне это не понравилось, потому я спокойненько так объясняю, что пора нам уматывать отсюда. Типа Мархаэолъ сейчас с Махватом попрощается, и пойдем.
Все, конечно, серьезнее стали. А Коновалов, кажется, даже расстроился немножко. То ли понравилось ему тут, то ли еще чего. Он же толком-то и не рассказал, о чем с Махватом разговаривал. Так что фиг его разберет.
Короче, куда нам идти — неясно. То есть название-то я помню — Зал Мира, — а вот как туда попасть? Но этот вопрос я быстро разъяснил. В коридоре первому же, который с горящей мордой, говорю:
— Веди, орел, в Зал Мира!..
Ну, он и повел. А мы — следом.
Долго шли, минут десять. Все по этому коридору. То ли я чего не так запомнил, то ли чего не так понял — мне все казалось, что тут лестница должна быть, а коридор не кончается. Или не туда идем?
Спросил я Коновалова — он рассеянно так плечами пожал. Не помнит типа. Эллину спросил — тоже не помнит. Плюнул я, решил не выяснять.
Короче, оказались мы в конце концов возле двери одной. Слуга нам ее открыл, и вошли мы внутрь. В Зал Мира то есть.
Ну, зал как зал, ничего особенного. Шестигранный такой типа, шесть стен разного цвета. И в каждой — дверь. Зеркальная. Шесть здоровенных зеркал, считай, по стенам. Правильно Мархаэоль говорила, без нее мы тут фиг чего найдем.
— Что теперь делать? — спрашивает Эллина.
Блин! Никак я к ее новому голосу привыкнуть не могу…
— Ждать, — отвечаю.
Эллина удовлетворенно кивает и принимается разглядывать двери. А точнее сказать, на себя в зеркало любоваться. И так повернется, и этак; волосы ерошит; то одним боком к зеркалу встанет, то другим. А я ей в спину смотрю, и так и хочется по затылку врезать. Дура! Ты командир или куда? Хоть бы выяснила чего! Мне теперь, что ли, прикажешь командовать здесь? На фиг нужно! Твоя команда, ты и командуй типа…
Смотрю, Катя на меня уставилась.
— Чего? — спрашиваю.
— Того, — тихонечко так, но с вызовом отвечает. — Того же, чего и ты…
Я глазами на Эллину показываю. Катя осторожно так кивает. Ясно…
Катьку, выходит, тоже беспокоит происходящее с Эллиной. Не, я понимаю, конечно! Мне Колобок рассказывал, что с горлом у Эллины проблемы были, даже можно сказать, что типа загибалась она уже, дольше полугода и прожить не надеялась. Теперь-то типа другое дело, теперь выздоровела. Радость, конечно, та еще. Ну а команда чего же? Команду-то вести ж надо! Командовать ею надо! Мною если не командовать, я такого наворочу! Хотя, если подумать, подчиняться-то я тоже не особенно люблю. Но и сам командиром быть не желаю — на фига мне эта ответственность за всяческих там раздолбаев наподобие меня?! Как бы Эллину встряхнуть?
— Чё-то рожа у тебя какая-то совсем уж бабская стала, — говорю.
Все на меня уставились, глаза вытаращили. А Эллина улыбается.
— Не нравишься ты мне, — говорю. — Активно.
Опять улыбается. Ну, блин!..
— Тебе бы сейчас не группой командовать, — говорю.
— Тебя бы сейчас — да в койку…
Опять улыбается, дура!
— Ты чего, Прыжок? — ошалело так Коновалов спрашивает. — С бабой своей побазарил, что ли?
