…Мы не идем, а мчимся. Повезло кувшину — он медный и не страдает от очередного падения со столика.
— Да что это за одежда, столько пуговиц…
— Молчи…
— Не могу молчать! Ты такая…
— Описания оставь для романов. А сейчас просто люби меня.
Над нами сгущались тучи. В прямом и переносном смысле. За окнами стало по?вечернему сумрачно, по стеклу расплылись крупные капли.
— Первый весенний дождь, — сказал Авдей, стоя у окна.
Я лежала и смотрела на него. Я видела в нем то, чего еще не осознавал он сам. Он уже далеко, он в дороге. К своей Москве, своему ноутбуку с начатой повестью. К своему дому, который никогда не станет моим.
А может, я зря так? Ну, встретились люди, понравились друг другу. Чего бы им вместе?то не быть? Можно ведь и не признаваться Авдею в своей ведьмовской природе (он, кстати, даже шрама над копчиком не заметил). Отменить полеты на шабаши, магию не творить, об инициации вообще не думать…
Только кем я тогда буду?
Для того чтобы быть птицей, необязательно летать. Но только если из птицы сделать чучело, какая же она будет птица?
Я родилась ведьмой, я стала ею. Может быть, если и рассказать Авдею, он поймет и даже восхитится. Но что?то мешает мне это сделать. И я не могу понять что.
— Авдей, — окликаю я.
Но что?то мешает мне это сделать. И я не могу понять что.
— Авдей, — окликаю я. — Ты уедешь сегодня? Он оборачивается.
— С чего ты взяла?
— Ты уедешь сегодня. Ведь тебе действительно пора.
— Едем со мной.
— Это нереально, ты же сам понимаешь. Ну, было… Но ведь надо как?то жить дальше…
Какие идиотские я говорю фразы! Ну а что мне еще?то выдать напоследок?
Может быть, это — последнее лето Господне,
С криками ласточек, ливнями, пеньем берез…
Мы ощутили такое впервые сегодня,
Поняли вдруг, что и мы умираем всерьез.
Кончились праздники. Тянет полынью от неба.
Стали суровыми, буднично смотрят леса…
Все я один не у дел. Все я думаю — мне бы
Самое светлое, нежное Вам написать…
— Авдей, не надо… Ну чего ты добивался, чтоб я заревела, да?! Тебе ведь уже на вокзал пора. Опоздаешь на экспресс, вообще не уедешь.
Он прижимается ко мне.
— Вика, почему мы такие дураки? Боимся сказать друг другу… Хорошо, я первый. Ты мне нужна. И я обязательно приеду, как только разберусь с делами. Ага?
— Ага, — вздыхаю я.
Нет, не полюбит он ведьму. Слишком правильный. И не простит мне ночных полетов и гулянья нагишом перед всякой мужеподобной нечистью. Некоторые мужчины в таких вопросах крайне щепетильны.
* * *
На вокзале мы, кажется, ухитрились привлечь внимание всех отъезжающих, ожидающих и бомжей впридачу — очень уж активно целовались. Когда объявили прибытие экспресса, я тайком облегченно вздохнула: мне хотелось, чтоб все это поскорей кончилось. Хуже нет ждать и провожать.
— Я позвоню тебе! — крикнул Авдей, уже скрываясь в вагоне.
— У меня нет телефона… — прошептала я.
Теперь это неважно. Мой разум… острый как игла… состав дернулся… колеса натужно поворачиваются… он стоит у окна… холодный разум… экспресс набирает ход… холод… он в окне… холод…
Посыл.
Эллоахим?ин?на?стаарх?нроэн
Эллоахим 'р?моон?ла?ар
Моон?ла ир?эрон…
Забудь любовь и гнев, имя и лик, день и мир, связанный со мной…
Сильное все?таки заклинание.
Только оно не имеет обратной отдачи. Я забыть не смогу.
* * *
Утром в понедельник я позвонила от соседки на работу и, сказавшись неожиданно заболевшей, выпросила еще один выходной. Я не хотела никуда идти и никого видеть. Было тошно. И чтобы раз и навсегда покончить с меланхолическими мыслями, я применила стопроцентно помогающее быстродействующее средство под названием «Генеральная Уборка Плюс Большая Стирка».
Посреди комнаты неистовствовал пылесос, на балконе ежились перепуганные ковровые дорожки, а в ванной отмокали тяжеленные портьеры, не стиранные мною уже лет пять. Постельное белье (то самое, на котором) я безжалостно прокипятила в перегонном кубе для магических зелий.
Предоставив своей бытовой технике самой справляться с порученным ей кошмаром, я вытащила из книжного шкафа все имеющиеся в наличии магические фолианты, прихватила кристалл и разложила все это хозяйство на кухонном столе со словами:
— Хватит отлынивать! Пора готовиться к инициации!
— Вот и я так думаю, Вика…
Я обернулась, содрогнувшись от ужаса и неожиданности. Передо мной стоял Баронет и интеллигентно улыбался.
— Как? Вы здесь… — прохрипела я, едва справляясь с управлением личного адреналинового потока.
— Ты не умеешь ставить охранные заклятия, — пожал плечами старый библиофил. — И личного демона у тебя пока нет. Сколько раз предлагал: заведи, заведи…
— Их кормить нужно, демонов, а кем, соседями, что ли?
— А хоть и соседями.
..
— Их кормить нужно, демонов, а кем, соседями, что ли?
— А хоть и соседями. Разве они представляют какую?то ценность? Просто деликатная ты женщина, Виктория. Себе во вред.
— Возможно, — кивнула я, — но это не является поводом к столь бесцеремонному вторжению даже… для вас.
— Не сердись, детка, на старого холостяка, — он элегантно поцеловал мою руку. — Сколько лет не виделись. Не скучала?
— Некогда было.
— А ворожить тоже недосуг? Ох, учил я тебя, учил… Ладно, это разговор отдельный. Проводи?ка меня в свою гостиную.
Мэтру нельзя не повиноваться. Он оценивающим взором окинул уборочную страду в моей гостиной и изрек:
— Потеря любовника — хороший повод навести порядок в квартире. Да, Вика?
Я так и села на диван. Баронет счел это приглашением и незамедлительно пристроился в кресле напротив, материализовав в пальцах два хрустальных шарика. Это была его привычка — при всяком серьезном разговоре вертеть эти шарикитв руке. Шарики стеклянно зазвенели, в них зажглись переливчатые искры…
— Откуда вы знаете про… Авдея? — произнести имя человека, который наверняка меня забыл, было нелегко.
Баронет приблизил ко мне лицо, и я снова убедилась в том, что один глаз у него змеиный — холодный, немигающий и блестящий, как драгоценный камень.
— Я знаю о тебе все, моя дорогая. Я же как?никак тебя открыл и переживаю за твои успехи и неудачи всей душой.
— А у вас есть душа?
— О, Вика, как ты могла сомневаться… Душа у меня сентиментальная и очень влюбчивая. И весьма ревнивая. Я не хочу, чтобы какой?то человек завладел женщиной, которую я оставил для себя.
О как! Кажется, события принимают интересный оборот.
— Мнение женщины вы при этом спросить не удосужились? — сурово прищурилась я.
— Каюсь… — склонил голову Калистрат Иосифович. — Самонадеянно уверился в том, что ты никого мне не предпочтешь. Кажется, ошибся.
— Ошиблись. — Моим голосом можно воду замораживать. — Вы для меня всегда были наставником, но не более. И я хочу, чтобы такое положение вещей сохранялось и дальше.
— Понимаю. Мне следовало соблазнять тебя раньше, до того момента, как ты влюбилась в этого мальчика.
— Нет. Я и тогда отказала бы.
— Уверена? — еще обаятельнее улыбнулся Баронет и, протянув руку, погладил меня по щеке. И я почувствовала, что этот соблазнитель может свести с ума любую женщину. Теперь я понимаю, о какой опасности сладострастных помыслов говорилось в средневековом трактате «Очарованный мир»: это случается, когда некая часть твоего тела думает вместо головы, и причем гораздо быстрее. Нет, такая постановка вопроса меня не устраивает. Я резко поднялась с дивана.
