— Ням?мцу?момы.
— Что?
— Втирай очки кому?нибудь другому. Слово «мода» ты знаешь только по словарю. Нет, это замечательно! Такого мяса я сто лет не ела! Как ты успел? — Уголек кидает в рот очередной кусок и придирчиво осматривает кухню в поисках СВЧ?духовки. Бесполезно, у меня только инфракрасная. А на ней готовить мясо надо не меньше часа. Я тоже отрезаю себе кусок. Надо же, на такой кулинарный успех даже не рассчитывал! Это что?то потрясающее. Надо запомнить рецепт. Значит так: заворачиваешь в фольгу, ставишь в духовку и — пока дым не пойдет… Заедаю мясо зеленью.
— Что это было? — пучком зелени Уголек подбирает подливку.
— Культура китятины. Здесь завод по выращиванию мяса неподалеку. А рецепт мой.
— Удивил, мастер. Удивил и поразил. Сибаритствуешь, — Уголек входит в свою комнату и даже взвизгивает от восторга. Я подаю знак киберу, и он, прячась, за мной, крадется в дверь. Уголек нюхает голограмму букета на столе. Массаракш, не успел подменить на настоящие.
— Обманул! — кричу я, будто так и было задумано и выталкиваю вперед кибера с настоящей вазой цветов. Уголек забирает у него вазу, уткнув нос в цветы, восхищенным взглядом обводит стены. Мне показалось, или на глазах у нее действительно блестят слезы?
— Здесь ничего не изменилось. Все, как при мне. Думала, ты мою комнату в кладовку превратишь.
— Я же сказал тогда — жду в любое время дня и ночи.
Уголек, будто в задумчивости, проводит пальцем по столику. Но меня не обманет — пыль ищет. Пусть ищет. Шесть с половиной минут умножить на двадцать пять киберов — это стадион убрать можно.
— Не может быть. Кибер, сколько уборщиков в доме? Когда последний раз убирали мою комнату?
— В доме два кибер?уборщика. Комнату убрали по приказу хозяина перед вашим появлением.
— А до этого?
— Киберам было запрещено открывать дверь и производить уборку данного помещения.
Как важно правильно сформулировать вопрос! Спроси Уголек, сколько киберов убирались здесь… Что это с ней?
Уголек повернулась ко мне. Нижняя челюсть дрожит, из глаз катятся слезы.
— Ты ждал меня все эти годы! — бросается в мои объятья. Поднимаю и несу ее на кровать.
— … другие мужчины?
— Двое.
— Ты была с ними счастлива?
— После тебя женщина ни с кем не может быть счастлива. Ты страшней наркотика.
— Как это?
— Они любят только словами и телом. Никто, кроме тебя, не приобрел способность транслировать на окружающих свою любовь.
— Если бы только любовь… Это все побочные эффекты глубокой регенерации.
— Да. Они проявляются самыми различными способами. Чаще всего — укреплением памяти. Да что я тебе рассказываю, ты же сам это все запрограммировал, когда наши тела строил.
— Нет, это я не предвидел. Это получилось само. Я планировал только регенерацию. Особенно аксонов.
Уголек потерлась щекой о мою грудь. От нежности у меня комок встал в горле.
— Вот?вот, об этом я и говорю. После тебя любовь другого мужчины — как черно?белая фотография по сравнению с живой природой. Пресно и безвкусно. Голый секс.
— Это неправда. Они тебя любили не меньше, чем я.
— Но я?то этого не чувствовала. Чего мы только не пробовали! Даже шлемы сенсовизоров. Но это больше мазохизм напоминало. Себя с обоих сторон чувствовать — от этого голова раскалывается.
В записи не пустишь, а в реальном времени чужой альфа?ритм по ушам бьет. Скажи, — она внезапно приподнимается на локте — ты многим женщинам жизнь разбил? Мы с Корой не в счет, мы на тебя право имеем.
— Одной.
— Подожди, не говори, кто это. Сама вычислю. — Уголек напрягается, на переносицу ложится морщинка. — Мама, да? Через год после того, как драконом стала. Как же я раньше не догадалась, почему она до сих пор не замужем! Триста лет одна! Коша, тебя убить мало.
— Она не одна.
— Бабник! Кора знает?
— Конечно, знает.
— А почему я не знала?
— Анна боялась. Она очень следила за тем, чтоб не перебежать тебе дорогу.
Уголек тянется через меня к столику за очками?компьютером. Из обоих глаз текут слезы. Как она собирается работать с мокрыми глазами?
— Как ты в очках плакать будешь?
Она сквозь слезы улыбается.
— Это последняя модель. В ней все предусмотрено, — надевает очки, стекла темнеют, скрывая зрачки. — Нашла. Посмотри, это тебя касается.
Прижимаю к глазам ее очки. Пейзаж Сэконда. Рядом лежит на песке Анна. Голос Уголька:
— Что с тобой, мама. Почему постельным трюкам нужно обязательно учить личным примером?
— Я ищу себе партнера по жизни.
— Но разве так это делается? Зачем человеческую проституцию переносить на драконов? Еще немного, и они догадаются.
— Не догадаются. Все позы, все приемы записываются на сенсо. Каждый прием после многократного просмотра участниками и коррекции слабых мест доведен до блеска. Весь материал снабжен комментариями, предисловиями, послесловиями. Это крепкий научный труд, объединяющий сексуальный опыт людей и драконов. По нему сотни лет наши дети?крокодильчики учиться будут. Мне памятник поставят. Нерукотворный…
— Мама, что случилось? Я же чувствую, ты в штопоре.
— Я изнасиловала дракона. Теперь наказана.
— Он тебя не простил?
— Простил. Он же дракон. Забудь. Кризис прошел. Время лечит любые раны.
— Время заносит песком города, но ничего не лечит. Он женат?
— Да.
— Вернись к нему, объясни. Он поймет. Она тоже поймет.
— Спасибо, дочь.
Я срываю очки. Уголек сидит на постели, глотает слезы.
— Мы о тебе говорили. Мама струсила. Я бы все поняла.
— Ты дракон, а она еще оставалась человеком. Ты как раз начала тогда исчезать. На неделю, на месяц, на год. Нам и так было страшно за тебя.
— А потом я исчезла на пятьдесят лет. Коша, я была страшная дура. Я думала, годы что?то изменят. Ты правильно сделал, что не пытался меня вернуть. Я бы не поняла. Как же тебе было плохо! Это все гордость. Мне мало было, что ты меня любил. Мне надо было обязательно быть первой. А первой у тебя всегда была Кора. Ты не мог это скрыть, у тебя все наружу.
— Уголек, ты навсегда вернулась?
— Да. Теперь — да. Как бы далеко я от тебя ни находилась, я с тобой.
— А гордость?
— Давно вся в подушку ушла, вместе со слезами.
Уголек плачет, а я ликую. Знаю, что она все чувствует, но ничего не могу с собой поделать.
— Да ну тебя! — возмущается она, но уже сама готова смеяться. Мы распахиваем окно, протискиваемся наружу и уходим в небо.
Уголек наводит порядок в моем кабинете. Никому другому это не позволяется, даже Коре. Но Уголек с детства лучше меня знает, что где должно лежать.
— Да, Мастер, не успел к моему приходу убраться. Кто же бумаги в шкаф к тряпкам прячет? А на что журнальный столик похож? Ты его на улице держал?
В доме орудуют два десятка киберов.
Ремонтируют барахлящие регуляторы света и световые панели, водопроводные краны, мусоропровод, черепицу на крыше. Уголек взялась за дом всерьез. В этом тоже чувствуется житель приграничья. Любая, даже самая мелкая неисправность действует на них как красная тряпка на быка. Но какую?то маленькую, безопасную специально оставляют. Холят и лелеют, чтоб было, что ругать. По?моему, так.
Возвращаюсь в кабинет. Уголек проверяет мои компьютерные очки и остается очень довольна.
— Мастер, я тебе новые привезла. Памяти в них в сто раз больше. Сейчас твой архив солью, сам убедишься. — подключает и новые, и старые к настольному компьютеру, перекачивает информацию. Комп у меня старенький, так что процесс займет не меньше часа. Стоп! не о том думаю. Уголек привезла мне новые очки.
