На кухне мы застали Эзру, он самым последним поздравил молодых, и судя по растерянному лицу Ронана, держащего пласт-чек, сумма-подарок была велика. Увидев Даниэля, Эзра подобрался, как сторожевой пес при виде чужого, раздумывая, лаять или нет.
— Отец заключил контракт с господином Ташином, — поспешила сказать я, — он будет его секретарем на время командировки.
Эзра еще раз глянул на Даниэля и признал за своего. Я поцеловала брата, Илис и Эзру за компанию, сказала, что иду спать и, взяв Даниэля за руку, пошла к себе наверх.
Проснувшись рано утром, мы приготовили завтрак на всех, поели, и я провела Даниэля до калитки, где поджидал таксофлаер.
— Только не надо, как в прошлый раз, — сказал он мне полушутя, напоминая что тогда, проводив его, я помчалась на смертную дуэль.
— Прошлое в прошлом, — засмеявшись, ответила я. — Увидимся, наверное, только на проводах…
Он кивнул, и мы легко обнялись, как родственники, я поцеловала его в щеку. Вот ведь странно, иногда все так просто, а иногда между нами такое напряжение, что, кажется, вот-вот искры полетят…
Когда я вернулась в дом, то застала на кухне отца и решила поговорить с ним о том, как вытащить брата Илис.
Высказала свои идеи, он их в принципе одобрил и, подумав, выдал мне список людей, способных помочь на том или ином этапе. Я была ему страшно благодарна за такую помощь и за то, что он не стал сомневаться, по плечу ли мне задуманное.
Остался еще один вопрос.
— И когда мне надо возвращаться на Дезерт? — убитым тоном поинтересовалась я. Дело в том, что после привольной жизни на Синто Дезерт казался кошмарным сном, уж очень тяжелыми были последние месяцы, а теперь к тому же я лишилась своей защиты и опоры в лице Дарела Вольфа. Так что о возвращении на Дезерт я думала в прямом смысле слова с содроганием и судорогами в желудке.
Отец окинул меня оценивающим взглядом.
— Расслабься.
Я не спешила верить и проявлять радость.
— Но ведь у тебя были планы и стратегические интересы, — осторожно заметила я.
— Были. Теперь их нет. Нам неожиданно повезло, что добыча с налета на пиратов оказалась столь большой, семья теперь обеспечена, да и ты тоже. Нет нужды вести дела на Дезерте, ежедневно рискуя тобой.
Я не смогла сдержать улыбки, но…
— А как же спецкурсанты?
— Я передаю это дело и все контакты Шур, она уже поделится с Синоби. Кстати, сегодня я буду обговаривать подробности сделки.
— Их не думают забирать на Синто?
— Думают, просто надо выбрать момент, когда Соденберг даст согласие на приемлемых условиях. Кстати, Ронану придется выделить время и ввести в курс дела своего преемника — экономиста. По большому счету, хорошо, что вы там больше не нужны.
Я удивленно подняла брови.
— Вы для дезертцев — дети, хоть и иностранцы, а ты еще и женщина. Восемнадцать, девятнадцать — это не возраст, ты ж видишь, какая разница между тобой и курсантами. Много крови попили и с меня, и с Ронана, пока хоть какие-то предложения стали внедряться. Я понимаю, как тебе было тяжело, но твоему брату тоже было не так легко, как он рассказывал.
Я задумалась о причинах, почему братец скрывал истинное положение дел, меня отвлек вопрос отца.
— Ты действительно сама решила расспросить русов о «Гевалтиге»?
Я вздрогнула и опустила глаза. Молча закивала.
— Зачем?
Я пожала плечами, по-прежнему не поднимая взгляда на отца.
— Хотела узнать больше, вдруг когда-нибудь будет возможность… — я не стала договаривать, понимая, что поисковую экспедицию ради достойного захоронения одного человека никто посылать не будет, да и чем больше времени проходит, тем меньше шансов на успех.
— Они сказали только это? — допытывался отец.
— Лепехин говорил что-то о ренегате, — ответила я.
— Да, такова была легенда твоей матери, и если бы тогда она не смогла сделать то, что сделала, это перестало быть легендой.
Я от удивления забыла обо всем.
— Отец, что ты говоришь? Ведь все прописывается в контракте, и он хранится; в случае чего можно его поднять… Разве нет?
— Лин-Ара провалилась, — задумчиво сказал отец, — и ей пришлось импровизировать. Мы сами не знали, что думать, когда пошла информация в масс-медиа о «перебежчике», когда ее сделали флагом той военакции против нас.
Я не могла вздохнуть и не верила собственным ушам.
Я не могла вздохнуть и не верила собственным ушам.
— Тем не менее, она ухитрилась сделать задуманное, — закончил отец на натужно оптимистической ноте.
— А как ты, как Синоби пережили те дни, когда не знали, что к чему? — вырвалось у меня.
Отец вздохнул.
— Я был излишне оптимистичен, и надеялся, что раз она втерлась в доверие, то жива останется наверняка. Думал, она сможет что-то сделать, как-то помочь непосредственно во время боя вблизи планеты, мы ж не собирались падать на спину и позволять нас бомбить. Ни я, ни лорд Синоби не знали, что Шур поделилась с ней информацией о «ключе», поэтому для нас такое развитие событий оказалось… — отец не договорил, но и так было ясно.
— А что касается того, сомневались ли мы в Лин-Аре, то те, кто ее хорошо знал — нет, не сомневались, но Совет, конечно, лихорадило еще как. Синоби тогда чуть не съели, да нас всех троих тогда чуть не съели, и инициатором был старший Соболев. Собственно, эти его жесткие нападки и послужили причиной того, что его потом очень мягко попросили, и он отдал первенство сыну.
Я молча осмысливала услышанное.
— Интересный разговор за завтраком у нас получился, — заметил отец. — Держи меня в курсе той акции с братом Илис, если что, подстрахую.
Я благодарно кивнула.
Этим днем я собиралась в поместье Синоби к дочке, мы с ней очень сдружились, и я навещала ее при каждом удобном случае, но буквально у двери меня остановил вызов визора. Нехорошие предчувствия мягко царапнули изнутри. Вызывал Синоби-Чех, просил прилететь в поместье Хоресов. Я естественно потребовала объяснений, но взбалмошный старик отказался давать ответы, настаивая на своем. Пришлось согласиться. Чтобы подстраховаться, я позвонила по браслету Грюнду.
— Привет, извини, занят, только быстро, — протараторил он.
— Не знаешь, почему врач Синоби-Чех зовет меня к Хоресам в поместье?
— Нет. Но там Хорес-Китлинг, он не хочет выздоравливать. Кстати, стоит вопрос о рокировке семей — дать Ташинам первый ранг, а Хоресам второй, все «перворанговые» Хоресы мертвы или дискредитированы. Так что дело только за выздоровлением урожденного Ташина.
— Ясно. Спасибо.
Ага, значит, драться, вроде, не придется.
Синоби-Чех встретил меня возле ворот и провел к медзданию. Поместье Хоресов было стандартным — за оградой маленькие одно- и двухэтажные домики в окружении деревьев.
— Этот кретин отбракованный никого не хочет слушать, — зло, но тихо вещал Синоби-Чех, — ни психологов дипломированных, ни родственников, никого. Понимаешь, он не борется, он решил сдохнуть, — возмущению врача не было предела; похоже, он сам был готов убить за такое.
— А я причем? — осторожно поинтересовалась я.
— Может, тебя он послушает.
— С какой стати? — удивилась я.
— Вот что! Я перепробовал все, этот засранец не выздоравливает, хотя уже должен бегать, как крысодлак на марше. И ты — уже акт отчаяния! Ты, говорят, смогла удержать его от самоубийства, так давай попытайся еще раз!
