Меня убеждали: время излечивает любые раны — как телесные, так и душевные. Но много ли правды содержится в этом спорном утверждении? Ведь если время является лучшим лекарем, то почему тогда прожитые годы уносят молодость, красоту и здоровье? Извините, но это как-то негуманно, не по-медицински! Нет, самый надежный врачеватель — это песнь рассекающей плоть стали, эйфория боя и сладость победы, дарующая немыслимый выплеск адреналина. Битва дает реальную возможность ощутить себя властителем над жизнью и смертью, над жестокостью и милосердием. В схватке даже время замедляется, приобретая совсем другие свойства и значение. Не зря Оливия любит повторять к месту и не к месту: «Вся жизнь — война, а мы на ней — солдаты»!
Я упивалась накалом схватки. Древние клинки, осененные милостью солнечной богини Аматэрасу, легко разрубали прогнившую плоть, отделяя от торсов головы и конечности. С победоносным воплем: «Не трогайте меня, я — психическая!» — я просто шла по центральной аллее, окруженная бесформенным месивом суматошно мелькающих и бестолково полосующих воздух когтей, оскаленных, до пеньков сточенных зубов и полувытекших глаз. Это была моя битва!
Внезапно где-то возле базилики раздались громкие панические крики. Я узнала голоса своих друзей. «А они-то как здесь очутились?» — изумилась я. Выложенная каменными плитами дорожка привела меня на небольшую круглую площадь, опоясанную невысоким парапетом колумбария. В нишах с урнами для праха лежали жутковатого вида увядшие и заиндевелые букеты цветов, наводившие на скорбные размышления о бренности бытия. В центре площади стояла мраморная базилика, красиво подсвеченная электрическими лампами в плафонах из разноцветного стекла. В простенке между окнами помещался мозаичный образ Святого Христофора, считающегося покровителем заблудших душ. Взглянув на строгий лик Христофора, смиренно сложившего на груди скрещенные ладони и опустившего долу жгучие испанские очи, я не сдержалась и рассмеялась в голос. Потому что именно под иконой и расположилась взъерошенная четверка самых что ни на есть заблудших душ, состоящая из моих друзей. Бледный как полотно Симон де Монфор спиной прижался к стене базилики, бережно поддерживая лишившуюся чувств Ариэллу.
А перед ними напряженно застыли боевые ангелы — Оливия и Натаниэль, ощетинившиеся стволами пистолетов и готовые разорвать любого, кто осмелился бы к ним приблизиться. Но подобных камикадзе не нашлось. Умертвия образовали ровное кольцо оцепления вокруг базилики, не осмеливаясь подойти к ней ближе. Видимо, сила освященных стен оказалась для них непреодолимым препятствием. На лице Ната читалась ленивая, даже пренебрежительная усмешка, идущая от уверенности в собственной неприкосновенности. Ну не верил наш бравый ангел, что его многовековую жизнь способны оборвать какие-то дурно пахнущие тупые трупы. Оливия же, всегда остающаяся реалисткой, отнюдь не питала наивных иллюзий относительно длительности блокады. Ведь зомби, в отличие от нас, могли ждать вечно…
Я последним усилием прорубилась через авангард мертвецов и с размаху свалилась под ноги бдительной подруги.
— Стой, кто идет, стрелять буду! — нервно рявкнула валькирия, направляя на меня дуло «Беретты».
— Стою! — улыбнулась я, не поднимаясь с четверенек и взирая на Оливию снизу вверх.
— Стреляю…, — на автомате начала ангелица, вспомнив одну из заезженных монастырских шуточек. — Тьфу, это же ты, худобина! А мы уж не чаяли тебя дождаться!
— Вы меня ждали? — я не верила собственным ушам. — Но зачем и почему?
— Ну, как же? — в свою очередь озадачилась подруга. — Я же получила от тебя сообщение на сотовый!
— Покажи! — потребовала я, преисполненная нехороших подозрений.
Оливия достала из кармана серебристую трубку. Я прочитала эсмээску.
— Мда-а-а, — только и смогла невразумительно выдать я. — Кто-то нас мастерски обвел вокруг пальца, подбив рисковать Граалем. И кажется, я догадываюсь, кто именно способен придумать такой удачный план — не иначе как сестрица Андреа.
Валькирия смотрела на меня расширенными глазами.
— Грааль отдай! — я упрятала сверток с Божьей чашей себе за пазуху и почесала в затылке. Как назло, в голову не приходило ни одной конструктивной идеи.
— Жизнь прекрасна, — Нат расслабленно сложил руки на груди и дерзко ухмыльнулся. — И плевать, что это неправда! Что, сильно мы влипли на этот раз?
— Да уж сильнее некуда, — честно призналась я. — И все это из-за меня!
— Аллилуйя, — ненатурально обрадовался ангел, — я так и знал, что глупые женщины — вторая ошибка Бога!
— А первая тогда кто? — с любопытством спросила Оливия.
— Глупые мужчины! — визгливо хохотнула я, становясь похожей на хроническую неврастеничку. — Ей-богу, ненормально это все. Ситуация самая что ни на есть безвыходная, а мы тут стоим и шуточками обмениваемся.
— Худобина, колись немедленно, чего ты еще натворить успела! — не на шутку испугалась валькирия, правильно истолковав природу моего черного юмора. — Я ведь не забыла, что Симон говорил про защитную реакцию организма на стресс.
— Влюбилась! — коротко доложила я. — Вот только я раньше не понимала, что не все люди — мужчины, а не все мужчины — люди! — Мне самой понравился этот корявый каламбур, намекавший, что Конрад не только не человек в прямом смысле этого слова, но и просто озабоченный самец.
Лицо Оливии потемнело.
— Я так и знала! — патетично возопила она. — А он, конечно же, воспользовался тобой и бросил, как и… меня, — тихонько закончила она.
Я громко присвистнула. «Неужели Уриэль и Оливия… — вихрем пронеслось у меня в голове. — Ну и ну! Вот тебе и банальная разгадка страшной тайны».
Нат насмешливо фыркнул. Зря он это сделал! Оливия оскалила зубы и зарычала голодной пантерой:
— Чего ты ржешь, козел! Все мужчины одинаковы!
— Ой-ой, — притворно вздохнул ангел. — Откуда тебе это известно? Учебник по анатомии купила?
Оливия взбешенно прыгнула на него и вцепилась в длинные, распущенные по плечам волосы красавца.
— Совсем сдурели! — заорала я. — Надоели мне ваши закидоны. Нашли время отношения выяснять. Враги кругом, а сами мы находимся на церковной земле, где сосредоточены умиротворение и любовь… — неожиданно я осеклась, чуть не прикусив себе язык. На меня снизошло озарение. — Придумала! — сосредоточенным шепотом выдала я.
Оливия и Нат мигом утихомирились, выжидающе глядя на меня.
— Любовь! — радостно заявила я. — Любовь сильнее всего. Так и Павел говорит.
Валькирия скептично поморщилась:
— Не верь мужчинам, Сел.
— Не верь Оливии, Сел! — немедленно встрял Нат. — Среди нас попадаются и надежные, — и он показал ангелице издевательскую комбинацию из трех пальцев.
— Не зли меня, а то заболеешь! — нехорошим тоном предупредила ангелица.
— Чем? — удивился Натаниэль.
— Переломом челюсти и сотрясением мозга, — нежно пообещала валькирия.
Но я их уже не слушала, давно сжившись с мыслью, что перебранки ангелов — это неизбежное зло, и к нему нужно относиться с философским безразличием. Я думала о своем.
«Значит, по мнению лодочника, победить и смерть и стригоев может только любовь, — размышляла я. — Почему же это погребальное место ассоциируется у меня именно с великой жертвенной любовью? Святой Христофор, покровитель заблудших душ, и записная книжка кардинала ди Баллестро — как они связаны? Ну конечно!» — я выхватила из кармана блокнот, подобранный в аббатском флигеле, и торопливо зашелестела страницами. Помнится, еще в поезде мне бросился в глаза листочек на букву «М». Тогда я этого не понимала, а сейчас все сошлось идеально. На нужной мне странице значилось имя Маргарита, дата рождения, дата смерти и имелась многозначительная приписка — «Похоронена в правом нефе базилики Святого Христофора».
